Где же эта широкая дверь? Свет зажигать он боится, продвигается ощупью вдоль рядов жестяных шкафов, натыкается на стол с немытыми кофейными чашками. В конце концов попадает в какое-то небольшое помещение, где вообще совершенно темно. Он вынужден достать из-за пазухи фонарь. Свет падает на гигантскую стиральную машину. Стальная физиономия с огромной зияющей круглой пастью. Рядом – ряды полок с мешками с бельем, а на потолке – рельсы, он видел их еще в прошлый раз. Подвешенные на плечиках белые больничные рубахи напоминают парящих ангелов.
Он переводит конус света с одного предмета на другой, пока не натыкается на широкую черную стальную дверь.
Дверь в сушилку, если верить схеме Легена. А налево, совсем близко, метр, не больше, – еще одна дверь, поуже. Деревянная дверь с круглой ручкой, и Яну ничего не остается, как потянуть за эту ручку.
По мере того какой продвигается в глубь прачечной, помещения становятся все меньше и меньше. А то, куда он сейчас попал, самое маленькое из всех. Судя по всему, какая-то подсобка. Он закрывает за собой дверь, находит выключатель и включает свет. Надо экономить батарейку.
Пыльная голая лампа освещает и в самом деле крошечную комнату без окон, набитую всяким мусором – деревянные ящики, картонные пачки из-под стирального порошка, сломанные вешалки.
Но, как и обещал Леген, рядом с одной из полок – дверь лифта с железной рукояткой и маленьким квадратным окошком… Совсем небольшая дверь, скорее даже большой люк, нежели дверь. Примерно в метр шириной и такой же высоты, почти квадратный. Он приоткрывает ее и сразу понимает – лифт грузовой. Старинный деревянный лифт, установленный много десятилетий назад для рассылки стираного белья по этажам Санкта-Психо.
Внутри очень тесно. Стоять в полный рост, конечно, невозможно. Но тем не менее Ян решается – нагибает голову и влезает в кабину.
Похоже на багажный отсек в междугороднем автобусе. Или большой сундук.
Он опять чувствует что-то вроде головокружения, но преодолевает приступ клаустрофобии.
Пока он неуклюже размещается в тесной кабине, с пола поднимаются облака пыли. С трудом разворачивается лицом к двери.
И взгляд его останавливается на Ангеле.
А если сейчас, именно сейчас, Лео или Мира проснутся и позовут его? Но он не хочет об этом думать.
Он слишком близко к Рами.
Четвертый этаж, седьмое окно.
Он выключает Ангела. На стене семь черных кнопок. Старые, потрескавшиеся, по виду – бакелитовые, как доисторические телефоны. Справа от одной из кнопок надпись «Экстренная остановка». На остальных номеров нет или стерлись, но он наугад нажимает четвертую кнопку справа.
Над головой у него что-то ухает – наверное, ожила лебедка, – и лифт медленно трогается. Серая стена в окошке ползет вниз, кабина скрипит и вздрагивает.
Он поднимается в клинику.
Ян совершенно не уверен, что нажал правильную кнопку. Остается надеяться, что попадет на четвертый этаж.
Зажмуривается и старается отбросить мысль, что этот жуткий лифт больше всего походит на большой деревянный гроб.
На второй неделе пребывания в Юпсике Ян начал рассказывать, что заставило его прыгнуть в пруд. Но никакому не психологу – Рами. Долгие разговоры за закрытой дверью ее палаты.
Рами в тот вечер не находила себе места. Сначала она прыгнула на незаселенную постель и закрыла голову подушкой. Потом также порывисто вскочила, схватила гитару, встала с ней на самом краю матраса и уставилась на черные стены, словно перед ней был полный зал.
– Мне нравится хаос, – сказала она. – Хаос – это свобода. Я прославляю неустойчивость, когда пою… как будто стою на самом краю сцены и иногда падаю.
Ян промолчал. Он сидел на полу около ее постели и молчал.
А она, не глядя на него, продолжала:
– Если мне когда-нибудь удастся сделать диск, то он должен быть как последнее письмо самоубийцы. Только без самоубийства.
Ян помолчал.
– А я пытался, – сказал он, уставившись в пол.
Рами взяла, как обычно, резкий минорный аккорд:
– Пытался – что?
– Покончить с собой. На прошлой неделе.
– Хорошо бы люди умирали из-за музыки. – Она взяла другой аккорд. – Песня должна быть такой, что людям хотелось бы услышать ее и умереть.
– Я хотел покончить с собой еще до того, как попал сюда… И почти удалось.
Рами замолчала. Наконец-то она его услышала. Пружиня на матрасе, сделала два шага назад и прислонилась к стене:
– Такты и вправду хотел умереть?
Ян почти незаметно кивнул:
– Хотел… я все равно бы умер.
– С чего бы это?
– Они бы все равно меня убили.
– Кто – они?
Ян посмотрел на Рами. Даже рассказывать о том, что случилось, было страшно. Запертая дверь, ограда с колючей проволокой – все равно страшно. У него было такое чувство, что Торгни Фридман стоит за стеной и слушает.
– Банда, – почти прошептал он. – Парни из моей школы. Они из девятого… называют себя Бандой четырех, а может, это и не они придумали, другие их так называют… В школе они – короли, во всяком случае, в коридорах… а учителям невдомек. Не знают ничего или не хотят знать… И к ним все подлизываются.
– Но не ты?
