Но куда ему было бежать? Он стоял в душе совершенно голый, в луже быстро остывшей воды.
И Торгни сказал одно только слово:
– Хаугер.
Это прозвучало как обвинение.
– Что ты здесь делаешь, Хаугер? Подглядываешь за нами?
Ян не ответил. Он продолжал улыбаться, точно желая продемонстрировать, что с его стороны никакой опасности ждать не приходится. Какая опасность? Четверо пятнадцатилетних парней против одного четырнадцатилетнего?
Торгни нашел добычу, ему и валить. С сигаретой в углу рта он схватил Яна за руку и что есть силы ударил ногой по голени. Ян как подкошенный рухнул на залитый водой кафель.
Он попытался встать, но чьи-то руки удерживали его. Не Петер Мальм, нет – тот наблюдал со стороны. Остальные. Три пары рук прижали его к полу.
Он понимал, и страх еще больше обострил это понимание, – главный у них Петер Мальм. Он хозяин, а они – цепные псы. Он попытался встретиться с Петером глазами. Только не спускай их с цепи…
– И что с ним делать? – спросил Торгни.
– Что-нибудь забавное, – пожал плечами Петер.
И тут Торгни пришла в голову мысль.
– Мы сделаем из него пепельницу! – обрадовался он.
Петер стоял сзади, а трое остальных гасили об Яна окурки. Один за другим. Выбирали места, где кожа понежнее.
Кристер погасил свою сигарету о грудь, в самой середине, между сосками.
Никлас ткнул окурок в пах.
Торгни не торопился. Он продолжал улыбаться. Наклонился и вдавил тлеющий конец окурка в шею, где самая тонкая кожа.
Ян зажмурился.
– Больно, конечно, но не это самое худшее, – сказал Ян. – Больно. Как будто тебе в кожу втыкают гвоздь… но это проходит.
– А что самое худшее? – спросила Рами.
– Запах. Запах остается надолго. Запах горелого мяса… твоего собственного.
И сейчас, пока он рассказывал, он опять почувствовал этот запах. Он прилип к ноздрям навсегда.
Он хотел умереть прямо там, в душевой кабине. Наедине с Бандой четырех. Никакой надежды не оставалось.
