В пентаграмме тревожно заблеял белый козел, увидев в руках Клаукса ножик. Несчастное животное слишком поздно прозрело. Но даже сейчас оно собиралось бороться, и сирена его понимала. Может, и ее принесут теперь в жертву?
Нет, Клаукс никогда так бы не сделал. Нужно просто пережить этот бой. Там еще два Оракула, а сатиры – последний резерв. Силы Гнездовья уже на исходе.
– Готов? – оглянулся на Клаукса Грит, услышав агонию бедной скотины.
– Да! – кивнул тот.
Взгляд старика был отрешенным и мутным. Он только что закончил работу, выбив зубилом наскальный рисунок. Бурча заклинания, обвел его свежей кровью козленка.
Изображение на стене объяло пламя, и оно ожило. Нарисованный в нем глаз заворочался. Он сужался и расширялся, фокусируясь на камлавшем в пентаграмме шамане. На какое-то время стена стала полупрозрачной, с жирной чернотой за собой. В ней с той стороны приложили ладонь, но ее быстро отдернули, как от ожога. А потом проявился громадный зрачок. Казалось, в дырку на стыке миров мимоходом заглянул один из титанов.
Этот глаз завораживал. Бездна за стеной видит всё. Манит, зовет… А в уме зашептали: «Ты уже наша!»
Инь сделала шаг. Следующий остановил только окрик шамана:
– Стой! Не смотри!
Придя в себя, она с трудом отвела взгляд.
Вилка хрипло запела, но Инь не разобрала в ее песне ни слова. Качая бедрами в такт, Ива стала бить в бубен, а Клаукс достал и поднес к губам свою флейту.
Их лихорадочный танец не был умаркой. Скорее, напоминал тарантеллу, приглашавшую безумных и воинственных предков посетить этот мир. Преграда между слоями реальности на время исчезла. Призраки выходили из «Глаза» один за другим. И далеко не все из них были сатиры.
Минотавры, кентавры, дриады, но чаще всего обычные люди. Вскоре у баррикады собрался маленький, но грозный отряд. С каждым шагом силуэты становились плотнее, кости обтягивала новая плоть. У них жуткие лица даже для мертвых. Лишенные зрачков, глаза оставались безжизненно белыми, как сварившийся вкрутую белок.
– Во славу Атмы! – взревел Грит, потрясая над собой топором.
– И Ханувана! – хором вторили сатиры и духи, устремляясь за ним.
Клаукс и девушки остались на месте. За тотемом нужен присмотр. Материализация загробных сил было делом опасным и тонким.
На бегу собравшись в клин, отряд стремительно сократил дистанцию, уходя от огня. Огромный в зазубринах топор минотавра рубил древки копий как спички. Это оружие наносило тяжелейшие раны, даже когда не прорубало доспех.
Инь стоять в стороне не хотела, но толка от нее в бою нет. На пробу бросила камень в сатира, нагу, инсектоида, духа, но ее уже знали, и никто из них «врагом» так и не стал. Старый трюк не сработал, а баф «Усиления» ложиться на своих не хотел.
Зевнув рывок сатиров, Оракулы поначалу недооценили их натиск и мощь. А когда осознали ошибку, не могли их спалить, не задев первый ряд. Людей в нем становилось всё меньше. Оголяя фронт на соседних участках, в место прорыва перебрасывали всё новых бойцов.
Линия строя ощутимо прогнулась, уступая напору призраков Грита. Радостно взревев, сатиры рвались к Оракулам, но там и застряли. Фланги увязли в тесной борьбе, и всё снова встало.
Сам Грит яростно рубился в гуще сражения, подобно истинному богу войны. Под ударами топора минотавра вдребезги разлетались щиты, а кости превращались в кровавую кашу. Он выглядел неуязвимым благодаря вызванным духам. Они принимали весь урон на себя, но один за другим погибали и возвращались в породивший их Глаз. Эта загробная сила не была бесконечной, но доставляла людым проблем.
Справиться с разъяренным минотавром, казалось, почти невозможно. Чтобы остановить его, Оракулам пришлось принести в жертву лучших. Огненный шторм смёл и своих, и чужих. Разбегавшиеся в ужасе люди и монстры горели как факел. Пламя ревело, собирая обильную жатву с обеих сторон. Смертей было много, а мелкая нечисть легла почти вся.
Сатирам тоже досталось. В поднявшемся хаосе Оаха разрубили надвое двуручным мечом – массивное лезвие вонзилось в грудь, разрывая плоть и кости с ужасающим хрустом. Кровь брызнула фонтаном, залив землю, и бедняга рухнул, как дерево под топором лесоруба. Но даже сейчас его тело не замерло – обе части, связанные какой-то ужасающей магией, еще шевелились, пытаясь сползтись. Разрубленные края сочились кровью, но тянулись друг к другу.
Его боевой товарищ выглядел еще более странно. Юлим спокойно сидел на земле, превратившись в огненный столб. Не в силах сжечь плоть, пламя ее заместило собой. Оно было внутри, бежало по венам, вырывалось изо рта и опустевших глазниц. Это чудовище не могло быть сатиром. Да и ранее вряд ли им был хоть кто-то из них.
Змей с Пухлом бежали и спотыкались, вынося минотавра из боя. Тот, видимо, был еще жив. А вокруг бушевал ад – огненный шторм испепелял остатки союзников. Болиды Оракулов летели над головами, точно кометы, и вопли людей смешались с визгом жуков и шипением наг.
