– Таков ритуал. Докажи свою искренность. Ну? Быстрей присягай! – голос выдавал ее нетерпение. – Только нежнее. Там эрогенная зона.
– Ну ладно… – удивленно посмотрев на нее, он пожал плечами и подался вперед.
Роби осторожно, почти благоговейно, коснулась мечом его губ. Прохладная поначалу сталь с чуть шершавым узором вдруг вспыхнула под ними неожиданным жаром. Он не обжигал, а растекался по языку, когда Моня робко им провел по рельефу. У рукоятки был вкус и аромат самой Роби – легкий шлейф теплой амбры со слабым запахом металла.
С ее губ вдруг сорвался низкий, вибрирующий стон. Он был таким неожиданным, таким интимным, что Моня вздрогнул и поднял на нее полный недоумения взгляд. Неужели это ее так заводит?
Роби стояла над ним, все еще крепко сжимая меч, но ее тело выпрямилось и напряглось, как тетива. Грудь вздымалась часто и прерывисто, натягивая ткань, под которой видны бугорки затвердевших сосков, выдавших ее возбуждение. Лицо раскраснелось, рот полуоткрыт в беззвучном вздохе. Она слегка откинула голову, когда Моня из мстительного, разгоревшегося в нем любопытства, вновь прижался к рукояти меча и обвел языком выемку гарды.
Бедра Роби дрогнули, сжались, и она выдохнула – резко, почти болезненно.
– Да… вот так… – прошептала она голосом густым и тягучим, как теплый мёд. – Глубже…
Невероятно. Ритуал не символический. Связь была физической, интимной и это… заводило не только ее. Моня сглотнул, с удивлением ощущая тепло и сладкую тяжесть внизу. Вспыхнув внезапным, исследовательским, как посчитал, интересом, он медленно провел языком по всей длине рукояти, ощущая, как там пульсирует всё сильней и настойчивей. Теперь уже намеренно ласкал влажную, горячую сталь, скользя до самого основания, где переходила в клинок.
Вахра-об-али ответил низким, резонирующим гулом. Вспышки побежали по лезвию, озаряя лицо Роби бледным, потусторонним светом, и она – уже открыто, не сдерживаясь, – вновь застонала.
– Ты не слабый Моня… Ты просто мой… – выдохнула она, словно соткав эти слова из жара и обещания. В них больше, чем клятва.
Рука, сжимавшая клинок, дрожала от напряжения. А другая нашла затылок, и пальцы впились в волосы – не притягивая, а скорее ища там опору. Моня почувствовал вибрацию губами, языком, горлом, когда волна жара прошла по металлу и, казалось, ударила в нёбо, отдавшись эхом уже во всем теле.
Дыхание Роби стало рваным, глаза заволокло поволокой, и она, выгнувшись, прикусила губу, сдерживая крик. Волна изумрудного света хлынула от клинка и озарила лес вспышкой. Это был не просто оргазм – это катарсис и высвобождение силы, которую Моня, наконец, распечатал. Связь была создана.
Затопивший округу свет погас так же быстро, как вспыхнул. Гудение стихло. Роби пошатнулась и медленно опустила клинок. Она тяжело дышала, опираясь ему на плечо. Пальцы, еще сжимавшие рукоять, мелко дрожали. Капли пота блестели на лице, шее, ключицах, источая пьянящий аромат мускуса и остывавшего уже возбуждения. Взгляд, еще затуманенный пережитым экстазом, нашел Моню.
– Теперь всё? – спросил хрипло он, надеясь, что оправдал ее ожидания. После «инициации» горло саднило, а во рту всё еще металлический привкус. Мышцы затекли и ныли – слишком долго стоял на коленях.
– О да… Хорошо присягнул… – Пальцы скользнули по его щеке, оставив влажную полосу, пахнущую амброй и чем-то терпким, как звериная метка.
– Юля! – напомнил Моня вставая. Он цеплялся за мысль о ней, как за якорь. Пусть уже делает что-то, раз благодарна.
– Не волнуйся. С ней будет всё хорошо, – пообещала она, успокоив его уверенным взглядом. Держимся плана. Наш договор будешь помнить, а вот остальное…
– Знаю-знаю! – закивал Моня, почувствовав, наконец, облегчение.
– Постой, еще не всё. Подлатаем «Ключ», пока Инь не вернулась.
– Может, потом? Дай отдышаться! – запротестовал Моня, показывая, что смертельно устал и на большее уже не способен. Роби, как вампир, высосала из него всё, хотя выглядело это, наверно, иначе.
– Времени нет, – отрезала она голосом жестче, чем сталь Вахра-об-али. – Жди меня здесь. Мне надо всё подготовить.
Она ушла за деревья, и ее фигура растворилась во мраке. Воздух был густым, напитанным сыростью и горечью хвои. Моня вслушался, зная, как обманчива могла быть тишина. Возможно, где-то рядом еще прячутся драуги. Но лесу до них не было дела. Он жил своей тайной жизнью: скрип старых деревьев, редкие всплески крыльев ночных птиц, уханье филина, трава шуршала зверьками. Темнота, мертвящий свет луны, дрожащие звезды, а где-то за ним и мир, где жила Роби.
Через несколько долгих минут она вернулась:
– Готово. «Ключ» у меня.
– И? – Моня отметил про себя, что в ее голосе вновь возбуждение и какие-то новые нотки.
– Приступим. Он питается нашей связью и страстью, и ее надо много. Ты уж старайся.
Ответить не дали. Ее пальцы скользнули по его шее, горячие и властные, и он вздрогнул. Роби притянула к себе, дыхание обожгло губы, прежде чем накрыть их поцелуем. Язык запорхал, как бабочка, и жар разлился по телу.
