– Не мои, – пояснила она, вытряхивая пух из волос. – Глухарь – сбила в полете. Когда токуют, они тут чумные – ну, прямо как я. Его надо пожарить. На голодный желудок какая любовь? Хотя с тобой устроит любая.
– Лучше бы в шахту быстрее, – сказал мрачно Моня и взял у нее тушку птицы. Пальцы ощутили липкую теплоту свежей крови, и желудок сжался – то ли от голода, то ли от отвращения. – Нас будут искать, а там не найдут.
– Я нашла вход, но там караул, – с досадой сказала Роби, показывая за ручей пальцем. – Муженька твоего теперь ждать – пропуска ж нет.
– Думаю, с ним приедет и ориентировка на розыск. Может, еще не знают о нас. – Он бросил взгляд, словно надеялся увидеть людей сквозь туман. Лес стоял там стеной – враждебной, непроходимой. Вода блестела в ручье, как осколки стекла, слепя глаза глянцем.
– Так давай их убьем? Там же «искатели», хоть разомнусь! – предложила Роби, кровожадно потирая ладошки. Глаза загорелись, словно уже всё равно – человек там или глухарь.
– Из топ-гильдии, – напомнил Моня, остужая ее хищный пыл. – Эти ребята намного выше эквипом и уровнем. Одной вертушкой уже не убьешь. Да и песенка может на них не сработать, а я не уверен, что воскресну, как ты.
– С новой связью и мне стало сложнее, – призналась Роби, сложив крылья за спинку. – Дотронься до меча, если вдруг что.
– Значит, лучше не дохнуть. Пойду договариваться, – заключил Моня вставая. – Придется чем-то платить.
– Надеюсь, не натурой? – ревниво уточнила она. – А то прокляну.
– Попросим кредит. Отобьем его быстро, если не портить трофеи. Бей лучше в глаз.
Роби надула губы, и ее крылья дрогнули, словно собиралась взлететь.
– Хорошо, буду портить только тебя, – пообещала она и, схватив его за руку, притянула к себе. Глаза с поволокой – томный, нежный и медленный взгляд. – Чую, зреет мерзкий заговор против меня. Тебе надо срочно сейчас присягнуть.
– Отыгрываешься за пару тысяч лет воздержания? – отстранился Моня, почувствовав, как «Ключ» уперся в живот. – Давай хоть в шахту сначала зайдем. Твоя гиперактивность превратит меня в овощ.
– О, какой скучный! Я не выдержу столько, – жалобно простонала она, театрально прижимая руку к груди. – Если что – будешь сам виноват. Сама не своя, когда тебя вижу сзади.
– Тогда показывай дорогу, иди впереди.
Чтобы не провоцировать животный инстинкт, Моня пошел за ней следом.
Они двинулись вглубь леса, где туман стал гуще и обволакивал, будто ласкаясь к ногам. Тропа – явно звериная – была еле заметной. Узкая, заросшая мхом и колючей лозой, что цепляла одежду и царапала тело. Ветви нависали низко, и приходилось отводить их рукой, чувствуя, липкую смолу и паутину на пальцах.
Ухнула сова, где-то хрустнула ветка, и Моня замер, глядя в непробиваемую для глаз пелену, но Роби даже не обернулась. Ее шаги были уверенными и при этом бесшумными, словно тело не весило почти ничего.
Лес вокруг стал мрачнее: сосны сменились березами с заросшими лишайником кривыми стволами, словно проклятые мстительным магом, но огненные волосы Роби точно маяк в дикой сельве.
Наконец, она остановилась, показывая на черный провал в скале, обрамленным толстыми, потемневшими от сырости, балками. Перед покосившейся будкой стоял шлагбаум из грубых бревен, а за ним костер, где сидело трое людей. Они что-то пили из оловянных кружек и резались в карты, небрежно бросая их на расстеленный плащ. На вертеле коптился небольшой крокодил. Аромат с ноткой пряностей и жженого сала заставил Роби облизнуть губы и невольно сглотнуть.
– Не договоришься – возьми мне кусочек, – раздувая ноздри, прошептала она. – Отдай им моего глухаря. Тощий он больно.
Ее глаза заблестели, как у голодного зверя, и Моня почувствовал, как по спине пробежал холодок. Она ненасытна в любви и в еде, но первое беспокоило гораздо сильнее.
Кивнув, он взял еще теплую тушку и пошел к костру, стараясь не качать слишком бедрами. Быть милой, но не возбуждать – сейчас ключ к успеху.
Все трое одновременно подняли головы, едва Моня к ним подошел.
– Доброй ночи, уважаемые! – присел он в книксен, который Инь разучила у Мири. Не столь глубоко, как реверанс, но хватило, чтобы дать нужный ракурс.
– Глянь, какая ладная девка… – одобрительно брякнул один, облизав взглядом голодной собаки. Он был рыжим и долговязым. Рядом с ним лежал добротный, явно дорогой арбалет с затейливым узором на ложе из красного дерева.
– Чего изволишь, сестра? – вопросительно посмотрел, видимо, старший. Он сидел у огня, был бородат и, наверно, галантен. Седина в волосах, а покрытое множеством шрамов лицо выглядело суровым и честным.
– Не окажет ли отважный воин любезность пустить в шахту пару скромных девиц, дабы… – начало было представление Моня.
– Отнюдь, – нахмурившись, холодно отрезал тот, и шрам на щеке дернулся. – Знаем мы вашего брата.
– Сестру, – поправил третий. Коренастый и лысый, он жевал, разглядывая с липким прищуром гостью. Ее стать и приятные мужскому глазу округлости, видимо, его впечатлили.
