Воздух у реки стал тяжелее, пропитавшись тут влагой и запахом тины. Туман тоже был гуще, клубясь толстым седым одеялом над темной водой. Течение неторопливое, поверхность чуть морщило ветром, иногда на ней расходились круги.
И всё же и здесь ощущалась тревожность. Шорох листвы, крики птиц, полузатопленные деревья вдоль берега – кривые и голые – тянули ветви, точно костлявые пальцы чудовища, готовые утащить под воду любого, кто осмелится подойти к ним поближе.
Роби бесшумно шла следом, вынуждая на нее постоянно оглядываться, убеждаясь, что пока не исчезла. Впрочем, ее присутствие, как жар костра – чувствуешь кожей. Слишком близко, чтобы быть в безопасности, и слишком маняще, чтобы держаться вдали.
Вспомнив, как Роби ласкала его пальцы во рту, Моня вздрогнул и едва не упал, поскользнувшись на спуске. Она вовремя схватила за юбку, но не торопилась отпускать, притянув к себе ближе.
– Осторожнее, «монашка», – почти пропела дразня. Но даже в насмешке слышалась нежность, забота – мягкая, как перья на крыльях. – Не подверни эти чудные ножки. Тебе присягать уже скоро.
Моня фыркнул, не оборачиваясь, но его щеки вспыхнули. Она с ним играет, а играть должен он! Если Сири его не обманет, то когда-нибудь, уже с истинным, не омраченным ничем, наслаждением трахнет Роби уже по-мужски куда только можно.
– Сама развлекайся, – буркнул и выругался он про себя, слыша, как Роби тихо смеется у него за спиной – низко, мурлыкающе, будто причитав его мысль.
По берегу рос высокий камыш, чьи стебли сухо шумели по ветру. Где-то рядом послышался всплеск – резкий, как будто что-то тяжело упало там в реку. Здесь она была мутной, с зеленоватым оттенком. Под поверхностью скользили быстрые тени, образуя легкую рябь, – то ли сом, то ли крок, которых, видимо, много.
Пройдя вдоль берега, Моня увидел мостки с двумя рыбаками.
– Таток и Тасёк, – прошептал он, представляя Роби своих кровных врагов. В Сансаре черты лица чуть изменились, но эти гнусные рожи было просто узнать.
– А Раф? – спросила, оглядевшись она.
– Анджел сказал, что вроде бы он ушел в шахту, да там и остался. Может, врут, – предположил Моня, пожимая плечами.
– Да черт с ним, давай хоть этих утопим, – загорелась она.
Но всмотревшись, охнула:
– О, какие большие! В шахте так отожрались?
– Я ж тебе говорил, – хмыкнул Моня. – В топ-гильдии других не берут.
Роби, как и всегда, не стала задавать много вопросов. Ее невозмутимость пугала хлеще страшной гримасы. Увидев фурию, враги содрогнутся. Горе тому, кто встанет у нее на пути. Вытащив из петли меч, она развернулась к мосткам:
– Тогда я пошла?
– Нет! – остановил ее порыв Моня. В голове созрел дерзкий план. – Это сложные цели. Слишком большие, наскоком не взять. Хочу попробовать с ними справиться сам.
– Это как? – спросила с иронией Роби. – Затрахать до смерти? Защекотать?
– Если не выйдет, дам тебе знак, – сказал он, пропустив ее сарказм мимо ушей.
Погода портилась, небо темнело. Порывы ветра уже гнали по воде беспокойную рябь. Старое дерево натужно скрипело, угрожающе качалось над головой. Казалось, огромная древесная птица встряхнется и, вырвав корни, тотчас улетит.
Зато на мостках начался клев.
– Тащи-тащи! – донесся с них взволнованный голос. – Плавней, дурила, плавней! Чуть дашь слабину и кранты!
Когда в темной воде плеснул серебром большой хвост, Моня подобрался поближе и, прицелившись, послал в него свой единственный спелл.
На мостках оживились:
– Так… Осторожней! Давай поднимай!
В следующее мгновение тишину взорвал громкий вопль:
– Ааа-а! Сука-а! Пальцы!
– Не вертись! Дай посмотрю! Суету разводишь одну…
– А-аа! – продолжали стонать на мостках.
– Слышь, чувак… Тут не палец, руки нет по локоть! Энто какая-то рарная тварь!
– А то не вижу! Двадцать процентов жизни сняла. Аптечка-то есть?
– Жгута хватит, не зелье же пить.
– Как, сука, рыба так смогла укусить? Хоть раз видел такое? Вцепилась, как крок и крутилась винтом!
– Ага, жаль, что ушла. Не скули, реген же собьешь. Глубже дыши.
– Да хрен столько себе отрегеню! Зелье давай!
– Ты три уже должен. И того… покемарь, а я половлю. Рарной рыбы тут не видел никто.
– Сам тащить ее будешь.
– Чай не лох.
– А я, значит, лох? Член в воду сунь, если не лох!
Оба заржали.
Моня осторожно выглянул, чтобы оценить обстановку.
Тасёк сидел на мостках, баюкая руку как грудного ребенка. Таток бросал в реку порубленную на куски рыбу. Наверное, использовали ее для прикормки, а целью был крок.
Но сейчас они были добычей, как считал Моня. Ему хотелось, чтобы Роби увидела, что он не слабак. Для этого мало просто убить – надо вызвать досаду, эмоции, злость. Для «искателя» нет ничего больнее отката прогресса, а смерть от мелочи отнимет прилично. Раз тело бессмертно, пусть унижение оставит раны в уме. План в том, чтобы, не подставляясь, максимально ослабить – усиливать всё, что смогут поймать, а там разберется.
– Ну че там? – подал голос Тасёк.
– Крокодил не ловится, не растет кокос… – прошептал Таток, напряженно всматриваясь в черную воду.
– Так брось рыбы еще.
В речке плеснуло. Там, где расходились круги, расплылось пятно.
