– Рарник? Да вроде обычный же крок…
– Обычный бы нас не гонял! И это ты еще ту рыбу не видел! Оставила меня без руки! – затараторил Тасек.
– Странные у вас тут дела. А вторая-то где?
– Рыба?
– Баба.
– Их было две?
– Ну, одна к нам подходила. Мелковата по уровню, да и бабла у них нет, – кивнул бородач.
– Эта красноволосая, а та брюнеткой была, – подметил проницательно рыжий.
– Ну и что?
– А то, что мы видели Черную Блядь! А энто подруга. Наши говорят, что на пару давеча разгромили таверну. Сегодня только о них и базарят. Немало парней положили вповалку. И ладно б убили. Сраму-то сколько…
– Вот и я говорю – сука, ацкая ж сила! – согласился Тасек. – Лоу-левел, но кабы догнала, бошку б снесла. Огонь, а не баба! Злющая, как сатана, глазки так и горели.
– Подождем, когда реснется? Спросим, чо с ними. Обидели что ль?
– Дык на кладбище встанет. Не дура же сейчас к телу идти.
– Это всё из-за бешенства матки. Когда у них так, крыша течет. Вот почему нам не дала.
– Так может, счас даст? – хихикнул рыжий, капнув слюной.
– Некрофил что ль? – смерил тяжелым взглядом его бородач. – Зашкваришься, с нами за столом сидеть больше не будешь.
– А чо тут такого? Присуну по-быстрому, пока теплая и еще не исчезла.
– Так, ребята, берем крокодила и валим отсюда. Пусть дрочит в труп.
– Да хрен такую трахнешь в реале. И пошел бы ты сам!
Покрутив пальцем у виска, остальные взяли крока за лапы и понесли вверх по тропе.
Отморозок пожал плечами и, наклонившись, задумчиво помял Роби грудь. А потом, мерзко лыбясь, встал на колени. Рука потянулась задрать на ней юбку, где ждал бы сюрприз. Но вряд ли это уже остановит.
Чертыхнувшись, Моня оторвался от дерева, словно прыгая в пропасть. Логика подсказывала сидеть и не рыпаться, но приступ храбрости ее заглушил. Кровь кипела, внутри будоражило, а в памяти всплыли слова Роби: «если это случится, я не вернусь…»
Моня, уже не таясь, встал и сделал то, что умел лучше всего – вызвал огонь на себя:
Мири учила петь это громко, чтобы модуляции на границе слышимого диапазона резонировали с лимбической системой, ввергая в состояние измененного сознания с непреодолимым влечением к источнику звука.
Поймав этот импульс, некрофил поначалу опешил и замер на пару секунд. Его ноздри шевелились, глаза налились кровью, а потом он вскочил и рванулся к кустам, как акула, учуявшая в воде свежую кровь.
За ним побежал и Тасёк, оставшийся на берегу ждать воскрешения друга. Песню услышали и те, кто нес крокодила наверх.
Моня, ломая кустарник, понесся в лес. Расчет в том, чтобы использовать фору и оторваться. Прыгнуть в сторону и затаиться. В такой темноте уже не найдут. Главное – отвести подальше от Роби. Тело скоро исчезнет, а он сделает круг и вернется, чтобы подобрать ее меч.
К несчастью, Моня не знал, что сбить перевозбужденных людей со следа нельзя. Он оставлял за собой невидимый шлейф, который притягивал их, точно магнитом. Сейчас это стая животных со звериным чутьем.
Моня и сам ощущал себя загнанным зверем. Поддерживать такой темп он долго не мог.
Лес сомкнулся стеной, став ловушкой. Ветки царапали тело и хлестали лицо. Сердце частило, кровь стучала в ушах. Дыхание сбилось, в боку закололо.
Что будет, если догонят, понятно. Так уже было, но прошлый опыт умножится в несколько раз. И потому Моня мчался сквозь лес как дикая лань. Не обращая внимания на ссадины, ушибы, порезы. Страх сковывал разум. Отчаяние накрывало его с головой.
Надо было бежать к реке, раз есть жабры! Можно было бы уплыть под водой!
Но об этом Моня слишком поздно подумал. Оставалось только бежать, чтобы выиграть время. Люди остынут, разум вернется. Авось пронесет.
А в уме, точно заря, поднималось непривычное чувство – уверенность, что пел всё же не зря. А еще облегчение оттого, что не такой уж слабак. Осквернить божество стало бы настоящим кощунством. А он этого им не позволил!
Когда Моню наконец-то догнали, он улыбался, зная, что они уже не достанут ее. Когда его швырнули на землю, им смеялся в лицо – безумно и страшно, точно бес в темноте.
Люди бы непременно его испугались, но вожделение погрузило их в пограничное состояние психики, где оставался лишь главный инстинкт. Так это было в таверне, так получилось и здесь.
