Уже валясь вперед, Моня почувствовал сильный толчок – арбалетный болт пробил его тело навылет. Пройдя под грудью, вырвал из спины кусок плоти. Ледяная вода обожгла жабры, смыла с кожи кровь, пепел и грязь.
Теперь быстрей к Роби!
С этой мыслью Моня сделал пару гребков, уходя в глубину. Но вдруг его стукнуло током – разряд высветил дно с лесом подводных растений. Высокого уровня, видимо, спелл.
Боль согнула дугой, выдув крик в пузырьки. Парализованное тело всплыло, точно снулая рыба.
Запаниковав, Моня попытался снова нырнуть, но мышцы не слушались, а вода окрасилась красным. Накопленная страданием боль взорвалась сверхновой. Кровь закипела в сосудах раскаленным металлом, а внутри будто обрушилась спасавшая ранее от безумья плотина. Эта стихия погребла под собой уже всё.
В ней ненависть, ярость, жажда убийства. Мони теперь больше нет. Это что-то другое. И оно жаждало людей убивать.
Энергетический вихрь прошил собой в небо, унося человеческое, как осенний ветер листву. Масштаб разрушений заставил искаженное тело принять новую форму. Кожа покрылась чешуей, ноги слились в рыбий хвост. Белки глаз стали черными, губы прорезала пара клыков, волосы поднялись над водой, точно змеи.
Но вместо шипения мелодично и громко запел нежный девичий голос:
Люди шли медленно, спотыкаясь, с мутью во взгляде. Заходили в воду по горло, захлебывались, но продолжали идти, пока не застывали на дне, точно статуи с блаженной улыбкой на лицах. Дольше всех сопротивлялся Оракул.
Он цеплялся за камни, ругался на чужом, незнакомом никому языке, но тело слушалось уже не его. Волны били в лицо, сопротивление лишь продлило агонию. Вскоре татуированный череп старца исчез под водой. На поверхности одиноко плавал белый, расшитый золотой нитью, плащ.
Когда из темных глубин поднялся последний пузырь, на берегу не оставалось ни одного человека. Зов забрал всех.
– Эй!
Негромкий голос заставил парня вздрогнуть и оглянуться в поисках источника звука. Это резкое движение едва не перевернуло каноэ, тесное даже для одного. Такое легко носить на плече, обходя плотины плотоядных бобров. За их шкурки платили хорошие деньги, но окликнул его сейчас не бобер.
Голос был женским – низкий, грудной и чуть хриплый, что неудивительно, если стоять по горло в холодной воде. Видимо, поэтому у девушки бледное лицо и синие губы. Она заметно дрожала и явно замерзла. Почему бы не выйти тогда из реки?
Охотник угрожающе поднял весло. Надежда лишь на железо, оно мавок жжет. Хотя у тех зеленые, как тина, волосы, а у нее – цвета воронова крыла.
– Ты ведь не с ними? – жалобно спросила дева, продолжая дрожать.
– С кем? – повертел головой он, опуская весло. Сердце билось, как рыба в сетях. Но можно расслабиться, мавки по-человечески говорить не умеют. Да и о чем говорить?
– Придурки одни, – устало вздохнула она. – Одежду украли, рукоблудцы бесстыжие. Прячутся, ждут, когда выйду, чтоб поглазеть.
– Дык вышла бы. Чо мерзнуть зазря?
– Замуж ведь тогда не возьмут. Скажут, что порчена, кто калым даст? – Девушка лукаво стрельнула глазками, и у парня пересохло во рту.
Она медленно подняла руки, чтобы скрутить влажные волосы в хвост, невзначай обнажив грудь – высокую, с безупречным изгибом, увенчанную розовым соском, твердым от холода. Бледная кожа казалась прозрачной, и лучи заката ласкали ее золотистыми бликами, точно жадные пальцы.
Под алчущим мужским взглядом дева поняла, что засветила куда больше, чем нужно. Смутившись, улыбнулась так мило, что парень покраснел уже сам.
– Дык я дам! – выдохнул он, возбужденный ее беззащитностью и наготой. – Чай, шкурок бобриных полный сарай!
– Не струсишь? – Она чуть наклонила голову, и голос стал ниже, почти бархатным, обволакивая нежной и теплой волной. – Вдруг я русалка? Нечисть речную в жены возьмешь?
– Ну… – Парень напрягся и вновь сжал весло. Мысли закружились, запрыгали.
А ведь такую можно и взять. Говорят, тогда ее хвост отпадет и вырастут ноги – длинные, ладные. Будет нянчить детей, работать по дому, питаться лишь паром, а ночью греться в мертвящем свете луны, сияя, как жемчуг. С другой стороны, бабка пугала: «уста ее – лед, вода как постель, щекочет до смерти, увидел – беги».
