Затем вдруг его тон переменился, из шаловливого в абсолютно серьезный. Перл опустил подзорную трубу и без тени улыбки, сказал:
— Он не уедет, потому, что он должен остаться.
Кортни мгновенно поняла, что он не шутит. Для нее это был жестокий удар — губы девушки задрожали, из глаз покатились крупные слезы.
— Кортни, — обратился к ней Перл. — Не стоит так расстраиваться. Я должен остаться потому, что у меня нет другого выхода. Меня ждут те, кто остался там, у Роулингса.
Мейсон проснулся от того, что в глаза ему били яркие лучи солнца. Он попробовал закрыться от них рукой, но все было бесполезно, свет, отраженный от оклеенных белыми обоями стен, не давал заснуть. Мейсон почувствовал дикую головную боль. Мозг, казалось, пытается вырваться наружу из своих тесных оков, называемых черепными костями. Они, казалось, трещали и скрипели, но пока держались.
— Лучше бы ты лопнула, — пробормотал Мейсон. — Наверно, тогда мне не было бы так больно.
Во рту чувствовался гнуснейший привкус трижды перегоревшего виски, глотка пересохла, и вообще, по многим причинам Мейсону не хотелось жить.
Кряхтя и стеная, он приподнялся на диване и осмотрелся вокруг.
Это был гостиничный номер, очевидно, в отеле «Кэпвелл», слишком уж знакомой была обстановка. Видимо, он провел ночь на диване, не накрывшись даже никаким одеялом. Но несмотря на то, что ночь была довольно свежей и прохладной после прошедшей грозы, он не замерз.
Настроение у Мейсона было омерзительное. Картины вчерашнего дня восстанавливались в памяти с таким трудом, что его мозг сейчас был похож на поврежденный винчестер вычислительной машины — отдельные куски памяти совершенно стерлись и никакому восстановлению не подлежали.
Мейсон мучительно перебирал в голове какие-то отдельные, всплывавшие перед глазами разрозненными, как рисунок мозаики, кусочками, картинки, но увязать их между собой ему не удавалось. Обреченно махнув рукой, Мейсон принялся протирать глаза.
Когда спустя несколько секунд он новым, более ясным взглядом посмотрел вокруг себя, то поначалу не поверил собственным глазам. Ему пришлось даже отмахнуться от навязчивого видения. Однако это оказалось не видением, а реальностью. Перед ним живая, здоровая и радостно улыбающаяся сидела Джина Кэпвелл. Рядом с ней стоял маленький столик на колесах, уставленный тарелками с бутербродами, чашками и блюдцами. Здесь же стоял большой кофейник, из горлышка которого шел пар — очевидно, кофе был заварен совсем недавно.
Увидев как Мейсон широко раскрытыми глазами таращится на нее, Джина радостно воскликнула:
— Наконец-то ты проснулся! Я не хотела тебя будить, хотя уже давно полдень. Тебе нужно было отдохнуть после вчерашнего дня.
Мейсон скривился — лицезреть находящуюся в таком радостном состоянии Джину Кэпвелл ему не доставляло ни малейшего удовольствия. И вообще, у него складывалось впечатление, что в последнее время она что-то уж слишком навязчиво предлагает ему свои услуги. Джина сидела, намазывая кусок батона маслом.
— А что за день был вчера? — пробормотал Мейсон. Джина пожала плечами:
— День как день, если не считать того, что случилось вечером.
— А что случилось вечером? — непонимающе мотнул головой Мейсон. — С кем случилось?
Она снова радостно засмеялась:
— Ладно, давай поговорим об этом попозже, а сейчас тебе нужно выпить горячего кофе и чего-нибудь поесть. Мне просто больно смотреть на тебя.
Мейсон провел рукой по небритой щеке. После крупной дозы выпитого вчера, рука казалась тяжелой, словно чугунной. Ощупывание собственного лица тоже не доставило ему большого удовольствия. Щетина уже постепенно превращалась в бороду, и Мейсон выглядел сейчас как беглый каторжник, укравший в лавке поношенной одежды измятый пиджак с чужого плеча.
Правда, Джину все это ничуть не смущало:
— Мейсон, я налью тебе кофе, — предложила она. — К нему есть прекрасное печенье — вот, смотри.
Она кончила намазывать бутерброд и, поднявшись с кресла, пересела на диван рядом с Мейсоном. Столик она подтащила с собой.
— Посмотри, великолепное печенье, шоколадное.
Она сунула ему под нос завернутые в фольгу кругляшки коричневого цвета. Мейсону они напомнили, что-то совершенно неаппетитное, поэтому он брезгливо сморщился и отвернулся.
— Что такое? — немного капризно сказала Джина. — Почему ты не хочешь? Посмотри, печенье совершенно свежее, еще теплое, только что испекли.
Мейсон с отвращением отодвинул ее руку, стараясь не смотреть на предложенный продукт:
— Заверни это обратно.
Джина обиженно надула губы и отодвинула печенье. Мейсон посидел еще несколько секунд, осоловело хлопая глазами, а затем бухнулся на подушку:
— Где я? — простонал он.
Джина решила продемонстрировать свою заботливость и поправила подушку под головой Мейсона:
— Сейчас ты находишься в отеле «Кэпвелл», разве ты не узнал? — сказала она. — Это же гостиница, которая принадлежит твоему отцу.
Мейсон снова скривился:
— Ты рассказываешь мне об этом так, как будто я несмышленый ребенок, — пробурчал он недовольно. — Вполне можно было бы обойтись и парой слов.
