— Джейк, — остановил своего приятеля Тэд, — откуда тебе известны такие подробности?
— Подробности мне известны от женщины, которая является основным действующим лицом этой истории. Она рассказала мне все, а я сейчас, пользуясь своим талантом писателя, пересказываю эту историю вам.
— Да, писать ты умеешь! — воскликнул Тэд.
— Да, господа, Джейк Уоренджер очень хорошо пишет отчеты и обращения к присяжным, это ему удается. У него несомненный литературный талант. Так вот, раз вы все меня поддержали, то продолжу. Так вот, девушка уронила листок. Сначала почувствовала тошноту и слабость в ногах, потом, словно свою вину, нереальность происходящего, холод и страх. Потом захотела, чтобы уже наступило завтра, но тут же уверилась, что это напрасное желание, ибо смерть отца была тем единственным, что случилось на свете и что никогда не пройдет. Она подняла письмо и пошла в свою комнату. Там она спрятала его на самое дно шкафа, будто бы знала, какие события последуют дальше. Может быть, они ей уже снились или она уже стала той, которая будет потом.
Джейк Уоренджер сделал глоток коньяка.
— В сгущающейся тьме Эмма до позднего вечера оплакивала самоубийство своего отца, который в счастливую давнюю пору звался Эммануилом Цангом. Вспоминала летние дни на ферме, вспоминала, или вернее, старалась вспомнить, лицо матери, маленький домик, который у них отняли, вспоминала желтые занавески на окнах, вспоминала тюремную машину, позор, анонимные письма о воре-кассире, вспоминала… Это, впрочем, она и не забывала, как отец в ту последнюю ночь ей поклялся, что деньги забрал Левенталь — тогда управляющий, а ныне один из хозяев фабрики. Эмма очень долго хранила эту тайну и никому не открылась, даже своей лучшей подруге. Возможно, она избегала обидного недоверия, а может быть верила в то, что тайна служит связующей нитью между ней и отцом. Фабрикант Левенталь не знал, что одна из его работниц обо всем догадывается и это ничтожное обстоятельство давало Эмме ощущение власти. Она не спала всю ночь, а когда раннее утро высветило прямоугольник окна, план был готов. Она постаралась, чтобы этот день, казавшийся ей бесконечным, был похож на все остальные. На фабрике поговаривали о забастовке. Эмма высказалась, как всегда, против всяческого насилия. В шесть, после работы, пошла со своей подругой записываться в женский клуб, где был бассейн и гимнастический зал. При оформлении пришлось по буквам повторять свое имя, улыбаться пошлым шуткам, которые вызывала ее фамилия. Вместе с подругой и младшей из сестер обсуждала, в какой кинотеатр они пойдут в воскресенье вечером. Потом возник разговор о поклонниках, и молчание Эммы никому не показалось странным — в апреле ей исполнялось уже девятнадцать лет. Но мужчины вселяли в нее почти что патологический страх, не то что в тебя, Элки, — заметил Джейк Уоренджер и подмигнул своей секретарше.
Та ответила подобострастной улыбкой, оперлась на руки и с вниманием принялась слушать дальше историю своего шефа.
