— Вам лучше сейчас не волноваться и не думать об этом.
— Я должен написать записку жене.
— Но она же приедет, она уже в дороге.
— Я должен написать записку.
— Она же едет к вам.
— Это не имеет значения, она может не успеть, это будет моим завещанием.
— Перестаньте говорить ерунду и не беспокойтесь. Вы еще слишком молоды для того, чтобы писать завещание.
— Но я слишком молод, чтобы лежать на больничной каталке с сердечным приступом, — попытался улыбнуться Тэд.
Врач подозвал сестру и та принесла большой лист бумаги, прикрепленный к листу пластика. Тэд принял из рук доктора в свои дрожащие пальцы ручку и принялся писать. Каталку то и дело покачивало и строки получались неровными, да и писать лежа на спине было неудобно. Но Тэд спешил, он боялся опоздать.
Он хотел в этой короткой записке, написанной большими размашистыми буквами, половину из которых не мог бы прочесть и он сам, сказать все, чего не успел сказать Каролине, все что было у него на душе, все что накопилось.
Кончик пера скользил по гладкой бумаге, оставляя за собой извилистый рваный след. Слова наезжали друг на друга, а Тэд спешил записать свою последнюю волю, свои последние слова прощания, обращенные к жене. Он пытался вложить в него все свои теплые чувства, искупить свою вину за последние ссоры. Ведь это было так глупо — уйти из жизни и не извиниться. В конце он хотел приписать: «Каролина, ты красива», но тут вновь он почувствовал боль в груди, рука опустилась и из ослабевших пальцев ручка выпала на плиты коридора.
Врач на ходу подхватил ее, а Тэд больше уже и не просил дать ему возможность писать. Он протянул лист бумаги доктору и негромко попросил:
— Обязательно передайте это моей жене.
— Да что вы, вы сами и передадите, а еще лучше порвите и выбросите, а все, что хотели, скажете ей сами.
Тэд покачал головой.
— Вы ошибаетесь, доктор.
— Да я не могу ошибаться. Честно говоря, я даже сомневаюсь, сердечный ли у вас приступ. Кардиограмма вполне приличная.
— Куда вы меня везете? — внезапно испугавшись, спросил Тэд.
— В палату интенсивной терапии.
— Я думал, в операционную, — заплетающимся языком произнес Тэд.
— Да какая операционная? Успокойтесь, все будет отлично. Я просто хочу проверить ваше сердце на аппаратуре, чтобы быть уверенным в том, что вы вне опасности.
Тэд попробовал прикрыть глаза, но подумав, что это, может быть, последний взгляд в его жизни, принялся жадно рассматривать ровно покрашенные стены коридора, трубы, тянущиеся под потолком, неприятное лицо санитара, склонившегося у него в ногах. Над Тэдом проплывали вертящиеся лопасти вентиляторов.
Наконец, распахнулась большая стеклянная дверь, каталку втолкнули в обширную просторную палату, стена которой была сплошь уставлена экранами всевозможных мониторов. Два врача быстро укрепили какие-то датчики с присосками к груди Тэда. На экранах мониторов побежали извилистые и ломаные зеленые линии, похожие на вспышки молний в ночном небе. Тэд полуприкрыв глаза смотрел, как пульсируют эти ломаные линии на экранах. Врач довольно кивал головой и переговаривался со своими ассистентами, бросая латинские фразы, некоторые из которых Тэд понимал.
Через несколько минут Тэду стало легче.
Врач приблизился к нему, положил свою холодную гладкую ладонь на плечо.
— У вас ничего серьезного. Сердце в полном порядке, пульс замечательный.
— Жена приехала? — вновь поинтересовался Тэд Кэпвелл.
— Да нет, по-моему, еще не приехала, но скорее всего она в дороге.
— Сколько времени я пролежал здесь?
— Совсем немного, где-то около часа.
— За это время можно было уже добраться.
— Конечно можно, если бы ее удалось найти. Да не переживайте вы, — врач пристально вглядывался в глаза Тэда.
— Доктор, а что со мной произошло? — уже немного другим голосом поинтересовался пациент.
— С вами? По-моему, это просто приступ грыжи.
— Что? — от удивления Тэд приоткрыл рот.
— Элементарный приступ грыжи. Вернее, начало, но мы сделали вам два укола и думаю, что это больше не повторится.
— Грыжи?
— Ну да, грыжи. Вы же были в ресторане, наверное съели что-то острое, тем более, видимо, волновались, и вот случился приступ. Вернее, все эти факторы его спровоцировали.
— Да? Это не сердце? Я не умру?
— Да что вы, какое сердце? Причем здесь смерть? Вы еще будете жить сто лет, — врач широко улыбнулся, показав хорошие белые зубы.
— Так я не умру?
— Конечно умрете, только не сегодня и не в нашей больнице.
Тэду даже стало обидно из-за того, что он не умрет, из-за того, что он зря писал записку, из-за того, что у него нет сердечного приступа, из-за того, что не приехала Каролина проститься с умирающим мужем. Что он теперь ей скажет? Как он теперь ей объяснит?
Тэд расстроился. Как он теперь скажет Каролине, что у него элементарная грыжа?
Тэд указательным пальцем поманил к себе доктора. Тот нагнулся и он прошептал:
— Доктор, скажите, а это может быть оттого, что меня крепко сжали ногами?
От удивления глаза доктора округлились.
— Да что вы, мистер Кэпвелл, у вас это, скорее всего, от острой пищи и на нервной почве.
