Мур трясся мелкой дрожью, как осиновый листок на холодном октябрьском ветру.
— Вы хотите… Вы хотите, чтобы я шпионил за ним? — покорно прошептал Мур.
Роулингс поморщился.
— Оуэн, я попрошу тебя больше никогда не употреблять это слово. О каком шпионаже может идти речь? Ты просто сотрудничаешь с представителями администрации. Запомни, я расцениваю это, как пример осмысленного поведения. У тебя будут определенные обязательства перед обществом. А вот отказ от сотрудничества отрицательно скажется на сроках возможной выписки из клиники. Вероятнее всего, мне придется прибегнуть к интенсивной шоковой терапии, от которой у тебя остались совсем не приятные воспоминания.
— Да, да, — перепуганно затряс головой Мур. — Я даже не могу вспоминать об этом, мне очень плохо.
Роулингс заботливо поправил пижаму на пациенте.
— Но я могу отказаться от первоначального плана и не назначать терапию. Выбирать придется тебе. Сейчас все в твоих руках.
Мур вопросительно посмотрел на Роулингса.
— Если я буду шпионить… — он вдруг осекся и перепуганно посмотрел на доктора. — Простите, я не то хотел сказать. Я хотел сказать, если я буду сотрудничать, вы выпустите мистера Капника из изолятора?
Роулингс со зловещими нотками в голосе произнес:
— Иногда врачебное вмешательство может спасти человека от серьезных неприятностей, но я подумаю над этим предложением. Возможно, я выпущу мистера Капника, если сочту это целесообразным.
Мур принялся с горячностью развивать эту идею.
— Поймите, доктор Роулингс, мне будет проще шпионить за ним, если я буду присматривать за мистером Капником и общаться с ним. Иначе, я не смогу себя посвятить шпионажу целиком.
Роулингс брезгливо поморщился, выслушав Мура.
— Не надо произносить это слово так громко, — тут он оглянулся по сторонам, словно испугавшись, что их подслушивают. — А впрочем, Оуэн, ты прав. Это дельное предложение, над которым стоит задуматься.
Он задумчиво зашагал по коридору, оставив Мура с выражением неподдельного изумления на лице стоять посреди коридора.
Когда Келли и Оуэн Мур покинули его, Перл задумчиво вернулся назад. Он стоял у кровати и думал, что ему пора покончить с этой историей. Голову его стискивала невероятная усталость. Она соскальзывала на него сверху, как студенистая масса, касалась головы, переливалась через нее и обволакивала тело Перла целиком. Он почувствовал, что начинает плыть. Перед глазами его встал высокий узкий коридор, окрашенный белой краской. Больничный коридор. Направо и налево были расположены двери, ведущие в палаты. Перл услышал, как за одной из дверей кто-то ходил взад-вперед. Ему показалось, что он открывает дверь в коридор, хватается правой рукой за стену, ощущает под пальцами засохшую краску, вспоминает, что она белого цвета, ощупывает ее, отыскивает выключатель и, наконец, обнаруживает его под кончиками пальцев. Потом он зажег свет. Белая краска стала облетать со стен. Затхлый запах непроветренного помещения проник, казалось, до самых его костей. И он снова услышал шаги за одной из дверей. Перлу показалось, что он идет вдоль коридора и заглядывает в эту комнату.
Это огромная комната. Холодная, нагретая холодом. Темная, затемненная черной мебелью. Тяжелая черная мебель увеличивает эту комнату, превращает ее в горную цепь. Тяжелые черные предметы стоят друг против друга. Шкаф угрожает столу. Стол бросает вызов стулу.
Тяжелые черные предметы образовывали крепость из прочного, отливающего тьмой дерева. Стол стоял на черных львиных ножках. А точеные львиные ножки вонзили когти в черный ковер. Этот черный мирок замкнула обитая черная дверь. Снаружи остались тягостные, тягучие голоса, непонятные правила, обойденные и нарушенные законы. Ему казалось, что в этой страшной черной комнате время прекращается или рассеивается, или его никогда не было. Или оно начнется снова и будет, как нынешнее…
Спустя несколько минут он очнулся, увидев, что лежит рядом со стеной. Только сейчас Перл понял, что все это был сон. Он спал. В этом сне он действовал, следуя его особой логике, и совершал оправданные поступки. Но сейчас он бы не смог рассказать, что видел в этом сне и какова была цель, к которой он продвигался. Скорее всего, он ни к чему не стремился. Даже к цели. Он лишь упорно пытался остаться самим собой. И это было для него самое главное…
Иден придирчиво осмотрела себя в зеркало: новый ослепительно белый костюм с оборками, не слишком дорогие, но отмеченные печатью хорошего вкуса украшения, аккуратная прическа и грим — она готова к тому, чтобы отправиться на работу.
Нет, необходимо еще несколько небольших штрихов в дополнение к макияжу. Она занималась гримом, когда в комнате зазвонил телефон.
Иден неохотно оторвалась от процесса нанесения туши на ресницы и подняла трубку.
— Алло.
В трубке раздался голос, который она меньше всего ожидала услышать.
— Привет, Иден. Это Джина.
— Да, я слушаю.
Джина сидела рядом с телеэкраном, на котором виднелись сплетавшиеся в любовной ласке тела Кейта Тиммонса и Сантаны Кастильо.
— Встретиться? — переспросила Иден. — Для чего?
