Но все ее уговоры были напрасны. Он решительно шагал по коридору. Когда он исчез на лестнице, Хейли, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать, вернулась к себе в квартиру. Опершись спиной на дверной косяк, она запрокинула голову и долго смотрела в потолок. Потом она нетвердой походкой вернулась в комнату и обессиленно рухнула на кровать, уткнув лицо в подушку.
ГЛАВА 8
Часы на столике возле дивана в президентском номере отеля «Кэпвелл» показывали четверть девятого, когда Сантана открыла глаза. Еще не зная который час, она нащупала рукой пузырек с таблетками, стоявший рядом, и, высыпав оставшиеся пилюли в ладонь, швырнула их в рот и запила водой.
После бурно проведенной ночи, она чувствовала себя совершенно разбитой и уставшей. Короткий утренний сон не принес отдыха. Голова у нее раскалывалась, глаза болели так, словно их разрывало давление. Руки дрожали, а сердце ходило ходуном, как после быстрого бега. Даже долгожданные таблетки не принесли никакого облегчения.
Тяжело дыша, она еще несколько секунд лежала на диване в полутемной комнате. Рядом с ней, повернувшись на правый бок, сопел Кейт Тиммонс.
Она осторожно притронулась к его обнаженному плечу, а потом отдернула руку, словно обжегшись. Воспоминания о том, что произошло с ней сегодня ночью, заставило ее вскочить с дивана.
Увидев на столике рядом с собой наручные часы Тиммонса, она торопливо схватила их и поднесла к глазам. Едва различив в полутьме положение стрелок, она тихо охнула и бросилась к окну с закрытыми жалюзями. Открыв жалюзи, она убедилась в том, что самые худшие предчувствия не обманули ее.
— О боже мой, — растерянно пробормотала Сантана. Услышав ее голос, Тиммонс открыл глаза. Еще не совсем проснувшись, он недовольно воскликнул:
— Что такое? Что?
Сантана перепуганно металась из одного угла комнаты в другой.
— Что произошло? — недовольно пробурчал окружной прокурор.
— Кейт, уже утро! — воскликнула она, собирая разбросанные на полу вещи.
— Ну и что? — полусонно спросил он. — Ну, утро и утро. Каждый день в Санта-Барбаре бывает утро. Что в этом особенного?
Она стала дрожащими руками натягивать на себя юбку.
— Мы провели здесь целую ночь.
Он перевернулся на живот и с улыбкой сказал:
— Не беспокойся, номер оплачен.
Она торопливо набросила на себя блузку и стала застегивать пуговицы, не попадая в петли. Состояние Сантаны было близко к истерике.
— Что я скажу Крузу? Он ведь, наверное, уже всех поднял на ноги, чтобы разыскать меня. И зачем я только поддалась на твои уговоры?
Тиммонс громко зевнул.
— Дорогая, успокойся.
Но она заводилась все больше и больше.
— Зачем я осталась с тобой? Мне надо было уйти немедленно, еще в ресторане. Я сама не знаю, зачем пришла в этот номер.
Тиммонс раздраженно скривился.
— Я тебя насильно не удерживал. Значит, ты этого сама хотела.
Когда Сантана в полурасстегнутой блузке прошла мимо него, Тиммонс механически отметил:
— Ты выглядишь очень привлекательно, дорогая. Не находя себе места, она металась по комнате.
— Что я скажу Крузу? Как ему объясню, почему не пришла домой ночевать? Мне снова придется врать. Я больше так не могу. Это невыносимо. Кейт, во всем виноват ты. Это ты заставил меня остаться здесь на ночь.
Тиммонс, даже не заботясь о том, чтобы прикрыться, бесстыже уселся на диване, спустив ноги на пол.
— А ты скажи ему правду, — с необъяснимым хладнокровием заявил он. — Думаю, что так будет лучше для всех.
— Это исключено, — немедленно заявила она.
Тиммонс потянулся к журнальному столику и, посмотрев на стрелки наручных часов, с некоторым удивлением хмыкнул:
— Да, действительно, уже утро, — пробормотал он. Затем, повернувшись к Сантане, Тиммонс громко сказал:
— Я думаю, что правда отрезвит твоего мужа.
Она остановилась посреди комнаты и с возмущением посмотрела на Тиммонса.
— Кейт, подумай, что ты говоришь. Я не могу такое сделать.
Он скривился.
— Дорогая, я пошутил. Не надо воспринимать все так серьезно. Конечно, Круз ничего не должен знать. Мне просто обидно, неужели тебе не понравилось, как мы провели ночь?
Затягивая на талии пояс, Сантана отрывисто бросила:
— Я не желаю этого вспоминать.
Тиммонс в изнеможении откинул голову на спинку дивана.
— Это была восхитительная, изумительная, великолепная ночь, — с пафосом произнес он. — Стоит ли забывать о таком?
