— А что имя? — шутливо поинтересовался Перл, — "как розу ты не назови, она все розой пахнет$1 — это Шекспир. Так и я — как меня не называй — остаюсь самим собой. Запомни это, мой друг.
— Даже когда ты президент? — уточнила Келли.
— Но ведь я увенчан благородной короной? — Перл вскочил из‑за стола и вновь принял горделивую позу, — она управляет моим сердцем, — он картинно приложил руку к левой стороне груди.
Келли заулыбалась.
— Даже когда я Ричард Никсон. О, да ты улыбаешься, — Перл взял руку Келли, — да ты кое‑что помнишь, — воскликнул он.
Келли улыбнулась еще шире и радостнее.
— Помню, — просто ответила девушка.
— Что именно?
— Не знаю.
— Не знаешь? Тогда иди сюда, — Перл вскочил из‑за стола, взял Келли за руку и увлек за собой. — Тогда давай попытаемся вспомнить.
— Нет! Нет! Перл, не надо.
— Идем, Келли, идем, — он буквально утащил девушку за другой стол и усадил напротив себя. — Сиди спокойно, я ничего не буду делать, мы просто с тобой поиграем.
Через минуту Мейсон вновь вернулся в кабинет Джулии. Он прикладывал белый платок к разбитой губе.
— Знаешь что?
— Что? — горделиво вскинув голову ответила Джулия Уэйнрайт.
— А ведь я могу возбудить дело за оскорбление действием.
— А я — за клевету, — тут же нашлась с ответом Джулия.
— Кажется, мое замечание было бестактным, — спокойно сказал Мейсон, как будто о ком‑то постороннем.
— Бестактным? — возмутилась и зло захохотала Джулия, — нет, не бестактным, а подлым, Мейсон, подлым, запомни это.
— Извини меня, Джулия, — глядя в глаза девушке сказал Мейсон, промакивая платком кровь с губы. — Но это глубоко огорчает меня, ты уж извини, пожалуйста.
— Ты никогда не знаешь, в какой момент надо остановиться, всегда заходишь слишком далеко.
— Ну извини, Джулия, ты прощаешь меня? Джулия отвернулась, надула губы.
— Пожалуй, Мейсон, прощаю.
— Сделай мне одолжение, — тут же попросил Мейсон Кэпвелл.
— Нет! — мгновенно отреагировала Джулия и отошла от стола.
— Ну зачем ты так сразу? — попытался остановить ее Мейсон, — ты ведь не знаешь, какое одолжение я хочу попросить тебя сделать?
Джулия остановилась и обернулась к Мейсону.
— Это касается Марка, — сказал он.
— Ну и что? Что дальше, Мейсон?
— Я хочу, Джулия, чтобы ты, так же как Марка, выслушала и Мэри.
— Мейсон, я не обещала слушать Мэри.
— Но это недолго, Джулия, — как бы почувствовав, что он победил, Мейсон стал более спокойным и не таким злым. — Она ждет там — в холле, — он кивнул на дверь.
— Мне кажется, ты немного поторопился, — сказала Джулия.
— Но ты должна выслушать обе стороны.
— Я ничего никому не должна.
— Но ради справедливости, Джулия…
— Хорошо, я согласна. Но только ради Мэри, а не ради тебя, Мейсон.
— Ну что ж, меня устроит и это, — он прикусил рассеченную губу.
Несколько мгновений он молчал, потом поднял голову, очень тепло и доброжелательно взглянул в глаза Джулии и промолвил:
— Спасибо, — и тут же быстро покинул кабинет.
Лайонел сидел за стойкой бара. Но сейчас рядом с ним был не СиСи, а его бывшая жена Августа. Они пили ярко–оранжевый апельсиновый сок из высоких бокалов и обсуждали последние события.
— Мне не нравится, Лайонел, эта война, — сказала Августа. — Что он еще может нам сделать? — спросила она у своего бывшего мужа.
— Меня больше заботит, что я ему сделаю, а не он, — вальяжно откинувшись на спинку кресла сказал Лайонел Локридж и отставил бокал с соком. — СиСи потеряет больше чем я.
— Еще бы, — скептично усмехнулась Августа, — ведь у него есть наш дом, наша земля, наши акции и, наконец, твоя бесценная коллекция.
Горькая улыбка тронула губы Лайонела, когда Августа вспомнила о коллекции картин, которую он собирал всю жизнь. Но такое выражение лица он сделал только для Августы.
— Извини, я и забыл о ней, — улыбнувшись уже вполне нормально сказал Лайонел.
— Но ведь ты боготворил свою коллекцию, как ты мог о ней забыть? — изумилась Августа.
— Да, да, конечно, но не стоит волноваться. Чтобы не проговориться, Лайонел взял бокал и сделал глоток ароматной жидкости.
— Что‑то я тебя не пойму, не могу сообразить в чем дело, — пристально глядя в глаза Лайонелу спросила Августа.
— Да я не могу забыть о цене, которую он заплатил за эту коллекцию.
— Вскоре цена на эти картины утроится, — заметила Августа.
— Может быть — да, — флегматично заметил Лайонел, — а может быть — нет, ведь вкусы, в конце концов, меняются, — он вновь поднес ко рту стакан сока и сделал большой глоток.
— Надеюсь, ты вернешь эту коллекцию, но мне кажется, улыбаться сейчас бессмысленно. Надо хорошенько подумать, — Августа была явно огорчена флегматичным отношением своего бывшего мужа к бесценной, на ее взгляд, коллекции картин.
— Ну неужели ты забыла, что я во всем ищу только светлую сторону, только лучшие качества? — философски заметил Лайонел.
— И давно ли?
Но получить ответ Августа не смогла, потому что подошел один из официантов и положил перед Лайонелом Локриджем счет.
— Ваш счет, сэр, — сказал официант и застыл в отдалении.
— Спасибо, Джерри, можно ручку? Я его сейчас же подпишу.
— Извините, сэр, — вежливо ответил официант, — нужно оплатить наличными.
— Но раньше?..
— Это сейчас.
— В чем дело?
