— Вот так, вот так его надо нарисовать, — шептала Келли, быстро исправляя рисунок.
Но как она не старалась, истинное выражение лица Перла ей не удавалось перенести на бумагу.
"Что‑то я делаю не так, что‑то не улавливаю. Скорее всего, дело в глазах, в выражении глаз. Они у Перла одновременно и очень насмешливые и очень грустные. Но как это изобразить?$1 — рассуждала сама с собой Келли, быстро работая остро отточенным карандашом, нанося на бумагу один штрих за другим.
Но потом ей показалось, что все дело даже не в глазах, а в том, как нарисовать нервный рот Перла и она принялась исправлять, но, как водится, испортила рисунок.
— Ну что, у тебя ничего не получилось? — естественным спокойным голосом поинтересовался Перл.
— Да нет, вот видишь, хотела сделать как лучше, а все испортила.
— Ничего, Келли, не отчаивайся, можно нарисовать еще раз, потом еще… Сколько нужно будет тебе, столько я и буду сидеть.
— Спасибо, большое спасибо тебе, Перл, — сказала Келли.
В баре "Ориент–Экспресс" все продолжался тяжелый разговор между СиСи Кэпвеллом, Лайонелом и Августой Локриджами.
СиСи был страшно разгневан. Он стоял, оперевшись одной рукой о стойку бара и при каждом его слове стаканы, стоявшие на крышке, вздрагивали и позванивали. Лайонел был рад, что сумел довести СиСи до бешенства, а Августа не знала, что ей делать: то ли успокаивать мужа, то ли постараться какой‑нибудь колкостью как можно более сильно досадить СиСи.
Поэтому она, в основном, молчала и лишь изредка вставляла свои реплики. Когда Лайонел уж слишком расходился, она наступала ему на ногу, мол, уймись, не нужно так злить СиСи, с него и так достаточно.
— Уйди, Лайонел, я тебя очень прошу, не нужно меня злить, — СиСи старался говорить как можно более спокойно, но губы его дрожали, язык не слушался, а глаза грозно сверкали.
— Да нет, СиСи, я думаю, ты все‑таки уделишь мне минутку из своего драгоценного времени, — Лайонел зло засмеялся. — Оно пока еще у тебя драгоценное, СиСи, но скоро не будет стоить ни единого цента.
— Я не собираюсь, Лайонел, разбрасываться ради тебя своим временем. У меня много дел, поэтому уйди, не мешай мне жить. Иначе, если я разозлюсь — тебе, Локридж, не сдобровать.
— Нам есть о чем поговорить, — сказал Лайонел Локридж.
— Нам говорить уже не о чем, я все что хотел — сказал, а слышать твои бредни дальше не собираюсь, — СиСи Кэпвелл хотел положить конец разговору, но Лайонел не унимался.
— Все‑таки, тебе придется выслушать то, что я скажу тебе, как бы неприятно оно не было.
— Я все сказал, — вновь повторил СиСи.
— Не стоит меня провоцировать, — возразил Локридж, — ты согласна со мной, Августа?
Лайонел обернулся к своей бывшей жене, та томно закатила глаза и утвердительно кивнула.
— Да, СиСи, это было бы неумно.
— На чем мы остановились? — задумался СиСи, — ты, Лайонел, сказал, что это было бы неумно, но сказал также, что будешь это делать и дальше.
— Да, СиСи, я еще не решил, кого из твоих детей начну преследовать первым и только поэтому пока еще бездействую, но когда я начну — тебе придется плохо. Неприятности придут не от меня — их принесут твои дети, СиСи.
— Лайонел, не трогай моих детей, — брови СиСи Кэпвелла сошлись над переносицей.
— А моих ты трогал? — ехидно заметил Лайонел, — и поэтому твоих щадить я не собираюсь, к тому же они этого заслуживают.
— Вспомни, что ты сделал Уоррену, — гневно вставила Августа.
— Я ничего ему не делал, — гневно возразил СиСи Кэпвелл.
— Ты так считаешь? — выкрикнула Августа.
— Да. Я ничего не сделал вашему Уоррену. Это вы сами виноваты, что так его воспитали — это ваша вина, Лайонел и Августа.
— Уж кто бы говорил о воспитании собственных детей, — вставил Лайонел Локридж, — но не ты, СиСи. Ты сам воспитал своих детей так, что теперь грызешься с ними со всеми поочередно. Ты же ни с кем не можешь помириться, у вас постоянные конфликты. Это твое воспитание, СиСи, твой стиль жизни.
— Это не твое дело! — выкрикнул СиСи, нервы его сдавали.
Он сжал кулак и подсунул его под самый нос Лайонела. Тот довольно спокойно для такой ситуации отвел руку СиСи в сторону.
— Не горячись, СиСи… То, что ты гневаешься, означает одно…
— Что?!
— Означает, что я говорю правду и то, что ты слаб передо мной.
— Лайонел, твой Уоррен тоже не подарок.
— Я могу резонно возразить тебе на это, СиСи, тем, что в отличие от твоих детей, мой Уоррен не безнадежен, а твои дети — конченые люди, такие же конченные как и ты сам.
— Заткнись, — прошипел СиСи.
