— Послушай, Лайонел. что это все значит? — начала Минкс — Что здесь делает этот Кэпвелл? И почему он говорит, будто этот дом только еще будет нашим? Ведь ты мне сказал, что он уже наш.
Грант попытался ее успокоить, но это ему все же не удалось.
— Понимаешь, Минкс, не все так просто, — начал говорить Грант, — еще будет суд, затем разнообразная юридическая казуистика. Но когда все осядет, все окончится — дом будет принадлежать нам, то есть тебе, Лайонелу, Августе, — сказал Грант и подмигнул старой женщине.
Лайонел посмотрел на Августу, лицо той хранило прежнюю снисходительную улыбку.
— Знаешь, Минкс, — сказал Грант, — твой муженек, конечно, подмочит свою репутацию, но в принципе, так ему и надо.
Старуха вновь вопросительно посмотрела на сына, ожидая пояснений.
Когда СиСи неторопливо спустился в гостиную, Мейсон выбирался из‑под стола. В одной руке он сжимал старую потертую книгу, а в другой — большую граненную бутыль с виски.
Увидев отца, Мейсон сделал несколько энергичных движений и сел в кресло.
— О, ты уже собрался спать? — глядя на ночной халат отца, проговорил Мейсон и с грохотом опустил хрустальную бутыль на лакированную столешницу, — собрался спать, что ж это замечательно.
СиСи подошел к сыну поближе и остановился напротив Мейсона.
— Что ж, хорошо, ты сам спустился в гостиную. Мне не придется прерывать твои сладкие грезы о безграничной власти, — Мейсон поднялся с кресла, взял бутыль и припал к горлышку.
СиСи Кэпвелл с презрением смотрел на своего пьяного сына.
— Что ты здесь делаешь так поздно и в таком состоянии, Мейсон? — выдавил из себя СиСи.
— Знаешь, отец, никогда не бывает поздно… — отрываясь от бутылки, ответил Мейсон, — и я тебе сейчас это Докажу.
— Если это по делу Гранта, то не надо ничего гово рить, — скептично глядя на сына, сказал СиСи, — у меня нет времени слушать ерунду.
— Знаешь, отец, твое время теперь уж и не такое дорогое.
СиСи повернулся, чтобы уйти, но слова сына остановили его.
— Вот, — Мейсон поднял зажатую в руке бухгалтерскую книгу, — вот это сейчас в моих руках. Эта книга, судя по переплету, видела и лучшие дни.
Мейсон развернул ее.
— Но то, что находится у нее внутри, стоит, отец, поверь мне, целого состояния, — Мейсон хотел казаться трезвым и попытался взять себя в руки.
Это ему почти удалось, голос звучал пронзительно и нервно. Он старался говорить спокойно, и это у него получалось.
СиСи напрягся, но тут же, опомнившись, напустил на себя презрительный вид.
— И что из того? — сказал он.
— Эту книгу, которая стоит целое состояние, я собираюсь передать твоему отверженному брату — дорогому дядюшке Гранту.
СиСи посмотрел на книгу, на бутыль в руках сына. Он не знал, что сказать. Его явно начинал тяготить ночной разговор, вид встельку пьяного сына. СиСи всегда не любил пьяных.
— Знаешь, Мейсон, — СиСи попытался пошутить, — не так давно ты пугал меня своей ненапечатанной книгой. Но вместо текста там оказались чистые листы.
СиСи засмеялся, глядя на книгу в руках сына.
— Может быть, и в этой книге тоже чистые страницы.
— Нет, отец, тогда мы обороняли последний окоп, то была безумная затея. К сожалению, на сей раз, все совершенно не так, — Мейсон переложил бутыль из правой руки в левую и вновь раскрыл книгу, приближаясь к отцу.
— Вот здесь есть запись, которую сделал ты. Она свидетельствует о том, что ты хотел выставить своего брата Гранта растратчиком. Дело, конечно, давнее, я бы сказал, даже очень, но не забытое, — с горечью в голосе произнес Мейсон, — Грант, отец, оказался еще более злопамятным, чем ты. Представляешь, он все помнит.
— Мейсон, — сказал СиСи, отрицательно качая головой, — я никогда не делал никаких записей. А Гранта поймали с поличным, когда он запустил руку в кассу. И отец после этого выгнал его.
— Да, такова официальная версия, — подхватил Мейсон, — но на самом деле все было несколько иначе. Похоже, что Ти Локридж подсунул Кэпвеллам липовую компанию.
Мейсон смотрел в глаза отцу и говорил спокойно и уверенно.
— А ты, отец, не упустил возможность возвыситься самому и подставить Гранта.
СиСи смотрел на сына свысока, слегка запрокинув голову. Он явно не ожидал подобного обвинения, тем более, скрытого пеленой долгих лет.
— Возможно, отец, ты был с Ти Локриджем в сговоре. Но в любом случае, тебе будет очень плохо, — сокрушенно покачал головой Мейсон, — тебе будет так плохо, что мне, честно говоря, даже немного жаль тебя.
Не услышав ответа, он добавил:
— Я позабочусь, отец, о том, чтобы тебе стало очень плохо.
— Думай, о чем хочешь, Мейсон, — сказал СиСи, — но спасибо, что предупредил…
— Нет, отец! — выкрикнул Мейсон. — Это не предупреждение, это — злорадство победителя. Неужели ты не чувствуешь разницы?
СиСи, собравшись уходить, снова остановился. Он сильно сжал кулаки и медленно, очень медленно повернулся к своему сыну.
— Лучше бы ты радовался своей счастливой жизни, — спокойно и уверенно произнес он.
— Твои несчастья делают меня счастливым, — злорадно ответил Мейсон.
СиСи покачал головой и криво усмехнулся, но его улыбка не была злой, в ней, скорее, читалось сострадание к заблудшему сыну*
