Мэри посмотрела вначале на спину Мейсона, потом глянула в окно. Там как раз проходила какая‑то счастливая беззаботная парочка влюбленных.
Девушка весело смеялась, парень нежно обнимал ее за талию. Девушка то и дело запрокидывала голову, парень останавливал ее и целовал. После этого девушка еще более весело смеялась.
Мэри, глядя на эту идиллическую картину, тяжело вздохнула и позавидовала счастью молодых людей.
"Хорошо быть такими молодыми, беззаботными! Не думать ни о чем плохом. Впереди длинная жизнь, которая кажется светлой и безоблачной, не то, что у меня".
— Так что ты, Мэри, обо всем этом думаешь? — поинтересовался Мейсон.
— Знаешь, — Мэри встрепенулась, ее взгляд вновь стал напряженным, — я думаю, ни у тебя, ни у меня нет повода обижаться на СиСи. И мы с тобой должны пойти на этот праздник.
— Мэри, но если отец узнает о нашем ребенке и о том, что, возможно, это ребенок Марка, мне несдобровать. Отец тогда не сможет найти себе места.
— Но мне кажется, что пока он ни о чем не знает, — сказала Мэри.
— А вот в этом‑то невозможно быть уверенным.
— Ну что ж, тогда пойдем и все увидим, — Мэри заглянула в глаза Мейсону.
— Ты думаешь?
— А почему бы и нет, Мейсон? Хоть как‑нибудь развлечемся, избавимся от тяжелых мыслей.
Мейсон подсел к столу, опустил локти на столешницу и задумался.
— Мейсон, я скажу тебе с чистым сердцем, — начала говорить Мэри, — ведь ты…
Она посмотрела на Мейсона пристально и напряженно.
- …веришь, что этот ребенок ни чей‑нибудь, а твой. И я верю, что это твой ребенок. А на всех остальных мне…, — Мэри на мгновение задумалась, — …мне абсолютно все равно, что думают посторонние. Для меня самое главное — то, что думаешь ты, для меня самое главное, Мейсон, то, что ты мне веришь.
Мэри смотрела в глаза Мейсона. Взгляд мужчины потеплел, его лицо стало спокойнее.
— Мэри, если все обстоит так, — сказал он, — если ты уверена, что этот ребенок мой, твой и больше ничей, то тогда докажи это.
Мэри никак не могла понять, к чему он клонит.
— Если ты уверена, — повторил Мейсон, — то подай в суд на Марка.
Мэри вздрогнула. Она предчувствовала, что именно это угнетает Мейсона, именно это не дает ему почувствовать себя спокойно и уверенно.
Мэри отвела взгляд, резко тряхнула головой, русые волосы разлетелись в стороны.
— Нет, Мейсон, никогда, никогда!
— Но почему?
— А потому, что я слишком долго этого ждала и сейчас не хочу, Мейсон, поверь, не хочу, — Мэри даже приложила руки к груди.
Она напомнила Мейсону изображение святой Марии на фреске в церкви.
— Но, Мэри, мы не сможем жить с тобой спокойно до тех пор, пока ты не сделаешь…
— Мейсон, Мейсон, — Мэри заметалась по гостиной, — почему тебя это так беспокоит? Неужели нельзя обойти больной вопрос? Только не надо мне сочувствовать, Мейсон, я этого не хочу. Мне неприятно. Я сожалею, что не смогла отстоять свою честь, очень жалею, что не смогла сопротивляться до конца. Ты даже не можешь себе представить, что я буду переживать, когда начнется суд. Я хочу забыть об этом, вычеркнуть его из моей жизни, забыть о Марке и об этом постыдном для меня факте. А ты, Мейсон, даже не хочешь меня понять, хотя и говоришь, что любишь.
Казалось, что Мэри выплеснула все. Мейсон стоял совершенно изумленный, не зная, что и сказать. Да и Мэри выговорилась полностью, она даже почувствовала себя ослабевшей, такой будто бы из нее вытянули какой‑то жизненно важный стержень, на котором держалось все ее существование. Она вся обмякла и не зная, что делать, бессильно опустилась в кресло, закрыла лицо руками.
Несколько минут они молчали. Первой не выдержала Мэри, она поднялась из кресла и не спеша пошла к Мейсону.
— Знаешь, Мейсон, я не хочу думать ни о чем и ни о ком, кроме тебя. Я хочу, чтобы мои мысли занимал только ты один.
Мейсон безвольно улыбнулся и покорно подался навстречу Мэри.
— Я хочу думать только о тебе, о нашей будущей жизни и о малыше, который родится, — говорила Мэри уже в объятиях Мейсона, — Мейсон, я не хочу никому мстить, я совершенно не кровожадный человек. Тем более я не хочу мстить Марку и я говорила ему об этом.
— Но почему?
Мэри пожала плечами.
— Не знаю, дорогой, наверное, потому что я тебя люблю, хочу, чтобы у нас с тобой все было хорошо.
Мейсон отрицательно покачал головой.
— А как же, Мэри, в этой ситуации быть мне? Скажи, дорогая, как мне быть?
Взгляд Мейсона вновь стал жестким и твердым. И Мэри внезапно поняла, что Мейсон пойдет до конца и ничто его не остановит в борьбе с Марком Маккормиком, в борьбе за свое счастье.
"Неужели он считает это счастьем? Вот эту бессмысленную борьбу?"
Мейсон смотрел прямо в глаза Мэри.
— Ты можешь ответить на мой вопрос?
— Но ведь мне, Мейсон, это и не нужно.
— Мэри, мне кажется, что оскорбили не тебя, а меня и поэтому мне так больно, — сказал мужчина, глядя поверх головы женщины.
— Это моя боль.
— Нет, — ответил Мейсон Кэпвелл, — не только твоя, она и моя.
И Мэри поняла, что Мейсону, действительно, очень больно. Он сильно переживает все то, что случилось с ней, а из‑за этого и все то, что случилось с ним.
