Пока сестра Кейнор уговаривала мистера Моррисона успокоиться, остепениться, прийти в нормальное состояние, Келли с Адамсом вкатили ее тележку в общую комнату. Тут же Перл, уже облаченный в генеральский сюртук, подхватил тележку и закрыл дверь.
Келли быстро убрала все, что стояло на тележке, а Перл выскочил в коридор, сорвал трубку внутреннего телефона и, подражая голосу доктора Роулингса грозно произнес:
Алло, это говорит доктор Роулингс. Соедините меня с городским номером…
— Сейчас.
— Это очень срочно и очень важно.
От волнения Перл начал покусывать ногти. Наконец, его соединили.
— Алло, это город?
Да, город, — ответил нежный женский голос.
— У меня к вам срочное дело, очень срочный заказ. Я хочу сделать важный сюрприз для своих друзей.
— Пожалуйста, мы всегда готовы принять заказ, — вежливо ответила женщина, — заказывайте, что именно вас интересует?
Пока Перл разговаривал с городом, заказывая сюрприз от доктора Роулингса для всех пациентов, Келли и Элис притащили две подушки, водрузили их на тележку, которую катила по коридору сестра Кейнор, и укрыли эти подушки ярко–красной тканью.
А сестра Кейнор в это время шла по коридору за мистером Моррисоном, уговаривая его не нарушать дисциплину и успокоиться. Тот пританцовывал и распевал похабные песенки. Наконец, сестре удалось остановить и успокоить Моррисона. Она громко накричала на него и тот сразу как‑то весь обмяк и сделался покладистым. Он даже позволил ей завязать рукава смирительной рубашки.
Сестра Кейнор, подталкивая Моррисона в спину, привела к комнате и втолкнула в дверь.
— А еще, мистер Моррисон, — строго сказала она, — я очень хочу, чтобы вы извинились перед доктором Роулингсом и перед всеми нашими пациентами за то, что вы устроили в канун праздника.
— А что? Что я устроил? — возмутился пациент.
— Ну как? Вы распевали гнусные песенки и этим нарушали режим лечебного заведения.
— А что, нельзя петь?
— Петь можно. Но распевать такие аморальные песенки запрещено.
— Аморальные? Разве это аморальные? Вот я знаю… такие песни…
— Нет–нет, мистер Моррисон, больше никаких песенок, достаточно того, что я услышала.
Сестра Кейнор даже покраснела. Румянец так сильно залил ее лицо, что даже мочки ушей сделались розовыми.
Мистер Моррисон едва вошел в дверь, настолько он был высок. А сестра Кейнор подталкивала его. Когда дверь за ним захлопнулась, сестра облегченно вздохнула, взяла за ручки тележку и не спеша покатила ее по коридору.
А мистер Моррисон вбежал в комнату и громко расхохотался, кивая головой на закрытую дверь.
— Она‑то думает про меня, что я псих, а я вполне нормальный.
Все пациенты ответили дружным хохотом, даже тихоня Элис, и та смеялась настолько заразительно, что Келли не выдержала и показала ей язык.
А в доме Кэпвеллов вовсю продолжалось приготовление к большому празднику. Иден вошла в кабинет отца с тонкой пластиковой папкой в руках:
— Смотри, вот эти, кто помечены птичкой — придут, а те, что кружочком, — возможно, и нет.
СиСи взял из рук дочери мелко исписанный разграфленный лист бумаги и пристально посмотрел, знакомясь с фамилиями гостей.
— Ну что ж, совсем неплохо, — сказал СиСи, — не будет всего лишь пятнадцати человек, а это не так уж и много. Я предполагал…
— И так здорово, — сказала Иден.
— Конечно, дочка, — ответил СиСи.
— А еще я очень хочу спросить у тебя одну вещь.
— Какую?
СиСи Кэпвелл развел руками и лукаво улыбнулся.
— Я хочу тебя спросить о маме. Ведь ты для нее все это затеваешь?
СиСи улыбнулся еще шире и сделал невинные глаза.
— Папа, все об этом говорят. Зачем вы скрываете и что вы затеяли? — Иден, улыбаясь, смотрела на довольное лицо отца.
Ее серебристо–шелковое платье поблескивало, глаза радостно сверкали. Наконец, она не выдержала, ей надоело смотреть на молчащего СиСи.
— Папа, ну все‑таки, признайся. Признайся, вы с мамой, — проговорила она по слогам, — решили…
— Нет–нет, — прервал дочь отец, — не забегай вперед, не забегай.
От волнения СиСи даже замахал руками. Он боялся спугнуть удачу, боялся сглазить.
— Дочка, не надо, не забегай. Все в свое время все узнают.
— Знаешь, отец, лучшего нельзя и придумать…
— Нет–нет, — уже немного раздосадовано заговорил СиСи, — по–моему, еще рано поздравлять. Не спеши, Иден, время еще не пришло.
— Да ну, отец, все будет прекрасно и мы за вас очень рады. Папа, скажи честно, а мама согласилась?
СиСи не выдержал пытливого взгляда дочери. Да, собственно говоря, он и не мог ответить с полной определенностью. Он нервно повернулся, подошел к окну в сад и распахнул его.
— Так что сказала мама? — настаивала Иден.
— Она ответила…, — СиСи задумался, — в общем, она ответила определенно…
— Она сказала "Да"? — радостно выкрикнула Иден.
— Вроде, согласилась.
СиСи выглянул в открытое окно и полной грудью вдохнул воздух, ворвавшийся в комнату. Затем он обернулся к дочери и уже уверенно и спокойно сказал:
— Ты ведь знаешь, Иден, я никогда не отступаю.
— Ой, папа, — Иден завертела головой, — иногда ты бываешь таким тщеславным, что просто ужас!
