— Ты похожа на частного детектива и биопсихолога одновременно.
Она усмехнулась.
— Как бы то ни было, но я уже знаю все, что ты хотел узнать.
СиСи равнодушно махнул рукой.
— Можешь не стараться, Джина. На этой неделе ты не вытянешь из меня ни копейки.
Она чуть подалась вперед.
— Но ведь тебе нужна информация.
Он снисходительно улыбнулся.
— Неужели ты думаешь, что я, СиСи Кэпвелл, не смогу узнать того, что известно тебе, Джине.
С восхитительной наглостью она заявила:
— Может быть, и нет.
— Ах вот оно что, — воскликнул СиСи. — Да, может быть, я и не узнаю, но дверь — вон там, — он снова решительно взмахнул рукой. — Убирайся.
Как любой мастер интриги, Джина знала, в каком месте разговора нужно поставить замечание, которое полностью обескуражит собеседника. СиСи уже готов был отвернуться и выйти из гостиной, когда Джина решительно заявила:
— Хейли — моя племянница.
Такое выражение безграничного удивления на лице СиСи было, наверное, только пару раз в жизни и касалось оно, кстати говоря, самой Джины. На этот раз она сама произвела подобный эффект разорвавшейся бомбы одной короткой фразой.
СиСи замер посреди гостиной как вкопанный, затем медленно повернулся к Джине.
— Что? Твоя племянница?
Женщина в белом платье, белых туфлях на высоком каблуке и с белой сумочкой на плече осторожно вошла в дверь церкви Св. Инессы. Возле алтаря никого не было видно. Однако она знала, что Мейсон здесь.
Так и оказалось на самом деле. Он лежал без сознания на полу возле алтаря. Рядом с ним, оплывая воском, лежала все еще горевшая свеча.
Женщина осторожно подошла к алтарю и, наклонившись, погасила свечу. Затем она внимательно осмотрела Мейсона и, взяв его за руки, потащила в проход между скамьями.
Доктор Роулингс, склонившись над бумагами, сидел в своем кабинете, когда в дверь постучали.
— Войдите, — крикнул он, отрываясь от бумаг. На пороге показалась медсестра миссис Ролсон:
— Он здесь, мистер Роулингс, — сказала она. На лице доктора Роулингса иезуитская улыбка:
— Что ж, введите.
Два крепких санитара, держа упиравшегося Перла за руки, втащили его в кабинет. На нем была измятая соломенная шляпа и вид его напоминал одетого в больничную пижаму фермера Среднего Запада. Роулингс встал из‑за стола и надменно сложив руки на груди, бросил оценивающий взгляд на Перла.
— Итак, добро пожаловать домой, мистер Капник, — торжественно возвестил он. — Правда, я думал, что это случится гораздо раньше. Вы задержались. Здесь все соскучились. Нам очень вас не хватало.
Перл снова вошел в роль, изображая непонятого президента.
— Я был бы вам признателен, если бы ваши парни отпустили меня. Ведь отсюда и птица не вылетит, — скривившись сказал он.
Роулингс сделал едва заметное движение рукой.
— Отпустите его, я думаю, что мистер Капник не причинит нам беспокойства. Мы должны спокойно поговорить с ним.
Перл дергался так, что санитары пока не осмеливались выполнить указание доктора Роулингса.
— Вы слышите, — возмущенно завопил Перл, — вам приказали отпустить президента.
Лишь повторная команда доктора Роулингса заставила их отойти в сторону. Перл, подбоченясь, горделиво прошелся по кабинету, поправляя на себе пижаму.
— Так что же случилось в сенате? — недовольно воскликнул он. — Похоже, вы всех удалили отсюда. Вам опять подложили бомбу? Коридоры сената выглядят вымершими.
Роулингс криво улыбнулся.
— Ничего страшного, мистер Капник, просто я распорядился, чтобы всех пациентов надежно изолировали в их палатах, когда узнал о вашем возвращении.
Перл озабоченно посмотрел на главврача клиники.
— Что ж, я вынужден признать, что вы неплохо это придумали. Этот тонкий ход достойный помощника президента.
Роулингс усмехнулся.
— Я думаю, что это надежно оградит вас от неприятностей и неприятных воспоминаний. Поскорее бы они забыли о вас. Через неделю они и не вспомнят о вас, мистер Леонард Капник. Как, впрочем, и вы сами, — в его голосе прозвучала явно выраженная угроза.
Перл понял, что его ожидают по возвращении в клинику крупные неприятности, но нельзя было выходить из образа.
— Мне понятен ваш план, господин Муссолини, — с вызывающей резкостью заявил он. — Так вот, если вы будете продолжать гнусные политические интриги, я взорву атомную бомбу. Мое имя войдет в анналы истории, я стану знаменит, как Иисус Христос.
Роулингс выслушал его с невозмутимостью, достойной надсмотрщика над рабами на хлопковой плантации в Техасском поместье середины прошлого века.
— Хорошо, — спокойно сказал он. — Это ваши проблемы, но уверяю вас, это никому не интересно.
