Мейсон уловил в его голосе какой‑то едва уловимый, необычный акцент. Словно почувствовав это, Уотермен продолжил:
— Вообще‑то я сам из Джорджии. Но так получилось, что теперь живу и работаю здесь. Сами понимаете, судьба.
По–прежнему широко улыбаясь, он развел руки. Мейсону понравился этот веселый, судя по всему, добродушный парень, который уже успел приобрести себе в городе довольно приличную репутацию.
— Я адвокат, — сказал Мейсон, — занимаюсь делом Вирджинии Кристенсен, которой предъявлено обвинение в убийстве мистера Лоуренса Максвелла. Вы наверняка слышали об этом деле.
Уотермен кивнул:
— Да.
Поскольку разговор перешел к делу, улыбка исчезла с лица Уотермена, и он уселся на стул, достав из кармана и положив на колени толстый блокнот. Держа в руке авторучку, он делал какие‑то пометки в блокноте.
Мейсон расхаживал по комнате, рассказывая Уотермену о некоторых подробностях дела.
— Думаю, что вам должно быть также известно, мистер Уотермен, что никаких особенных улик против моей подзащитной у стороны обвинения нет. Думаю, что все, на чем будет построен процесс — это умозрительные заключения, сделанные помощником окружного прокурора Терренсом Мессиной.
Уотермен на мгновение поднял взгляд и с опаской, как показалось Мейсону, сказал:
— Мессина — сильный противник, если вы хотите играть против него. Мне уже несколько раз приходилось сталкиваться с этим упрямым итальянцем и, скажу я вам, этот парень своего не упустит. Если он захочет засадить вашу подопечную за решетку, то будьте уверены, земля будет лететь у него из‑под ног. Этот парень всю жизнь старается показать себе и другим, что из итальянцев получаются не только бандиты, точно так же, как из чернокожих — не только баскетболисты.
Мейсон улыбнулся.
— А что, вы мистер Уотермен, стремитесь доказать, что удел темнокожей части населения не только спорт? — неудачно попытался шутить он.
Но Уотермен добродушно махнул рукой:
— Именно. Не знаю, как вам, мистер Кэпвелл, а мне всю жизнь приходилось бороться за место под солнцем. Джорджия, знаете ли, южный штат, и к таким, как я, там относятся точно так же, как до гражданской войны.
Уотермен сделал выразительный жест рукой, демонстрируя пренебрежительное отношение жителей южных штатов к своим черным согражданам.
— Эй ты, нигер, принеси еще пива! Эй, черномазый, поскорее убирай кафе, мы закрываемся! Вы понимаете, о чем я говорю?
— Да, — без особого энтузиазма сказал Мейсон. — Хотя там, где я жил, ко всем относятся одинаково, вне зависимости от цвета кожи.
— Позвольте узнать, откуда вы приехали?
И затем, словно боясь, что Мейсон не станет отвечать, Уотермен добавил:
— Если вам не хочется, то можете ничего не говорить. Просто, я всегда хочу поближе познакомиться с людьми, на которых работаю.
Мейсон улыбнулся.
— Совершенно понятное желание. Я жил раньше в Санта–Барбаре, это в Южной Калифорнии, недалеко от мексиканской границы. Рядом — Лос–Анджелес, чуть в стороне — Сан–Франциско. Сами понимаете, что это за места. В Сан–Франциско больше китайцев, чем в Шанхае. А у нас в Санта–Барбаре каждый второй — мексиканец. Правда, не могу сказать, что подобные обращения с людьми, отличающимися но цвету кожи, у нас совсем не попадаются. Но, в общем, там спокойнее. Мне там очень нравится.
— А что вы делали у себя в Санта–Барбаре? — спросил Уотермен. — Адвокатская практика?
Мейсон мгновение помолчал, а затем, хитро улыбнувшись, сказал:
— Я работал Терри Мессиной.
Уотермен недоуменно мотнул головой.
— Что, что?
— Я работал помощником окружного прокурора, — объяснил Мейсон, — у меня была та же самая должность, что у вашего знакомого Терренса Мессины. В мои служебные обязанности входило представлять обвиняющую сторону на судебных процессах.
Уотермен комично захлопал глазами.
— Вот это да. Так, значит, нашла коса на камень?
Он отложил блокнот и ручку в сторону и возбужденно потер ладони.
— Вы не представляете, мистер Кэпвелл, как это здорово.
Мейсон непритворно удивился:
— Почему?
Уотермен вскочил со стула и стал так же, как и Мейсон, расхаживать по кабинету.
— Знаете, наш помощник окружного прокурора очень резвый и энергичный парень. Однако временами он перегибает палку, и это видно даже невооруженным глазом. Честно творя, иной раз мне даже хотелось, чтобы кто‑нибудь поставил его на место. Ну, знаете, не в плохом смысле, конечно, все‑таки прокурор должен быть прокурором, иначе, кто же будет обвинять преступников? Но когда такой парень, как Мессина, видит преступника в каждом человеке, то хочется, чтобы он обломался. Ведь не все, кто попадает в поле зрения прокуратуры, заслуживают наказания.
— А что, помощнику окружного прокурора кажется наоборот?
Уотермен кивнул:
— Вот именно. Он бы, конечно, с удовольствием посадил в тюрьму всех, кто не согласен с ним.
Мейсон ненадолго задумался, посматривая в окно на, сновавший туда–сюда у берега, буксир.
