"Но ведь он тоже переживает, он тоже боится смерти, но никого не донимает своими просьбами и страхом, — подумал Мейсон. — Еще бы немного, и я бы сорвался, бросился бы в проход и принялся бы колотить кулаками в кабину пилотов, как будто это может что‑нибудь решить. Ведь они и так делают все, что в их силах. А может, они уже отчаялись? — промелькнула некстати мрачная мысль, — может там вообще никого нет? Это как бог, мы все надеемся, что он существует, что после смерти мы попадем в другую жизнь, а там, за закрытой дверью, никого нет".
Из динамиков вновь раздался немного надтреснутый, но абсолютно спокойный голос командира корабля:
— Мы приближаемся к аэропорту, просьба сохраняв спокойствие, просьба ко всем пристегнуть ремни и не паниковать.
Стюардесса двигались по проходу, раздавая советы. Один из пассажиров начал требовать кислородную маску, и это тут же взорвало салон. Пассажиры один за другим принялись вырывать из панелей прозрачные пластиковые кислородные часки.
Мейсон вцепился в подлокотники кресла, как будто оно не было соединено с самолетом и тоже не совершало это безудержное падение. За иллюминатором мелькали обрывки облаков, конденсат тек по стеклу.
И вдруг, внезапно, Мейсон увидел землю. Ему показалось, что она стремительно приближается к нему. К горлу подкатила тошнота, и Мейсон едва сдержал порыв рвоты. Темная земля в иллюминаторе показалась ему разверстой могилой.
Двигатели натужно заревели, самолет задрожал еще сильнее и медленно стал набирать высоту. Земля, словно бы нехотя, отдалялась. Но круг царило уже полное смятение и что‑то словно бы оборвалось в душе Мейсона. Ему не хотелось туда, вверх, теперь уже земля манила и притягивала его. Он понимал, что этот подъем — всего лишь временное спасение, всего лишь отсрочка исполнения приговора. Ведь где‑то уже там, вверху, этот притвор вынесен.
"А может быть нет, — мелькнула спасительная мысль, — может я должен сделать что‑то такое, что изменит судьбу? Ведь всегда бывает так, иногда свернешь не на ту улицу, опоздаешь к отходу поезда и разминешься со своей смертью. Может и сейчас можно придумать что‑нибудь такое".
Мысль Мейсона лихорадочно работала, перебирая вариант за вариантом.
А самолет то немного снижался, то вновь тяжело набирал высоту. Казалось, что "боинг" находится на какой‑то невидимой чаше весов, которая то возносится, то стремительно опускается, словно невидимая рука кладет ил другую чашу гири и милейшее, даже самое незначительное прикосновение, приводит эти чаши в движение.
— Господи, сколько же это будет продолжаться? — словно читая мысли Мейсона, отозвался Ричард Гордон. — Когда же весы остановятся и все кончится?
И тут среди всею этого сумасшествия. Мейсон увидел парня и девушку, сидевших перед ними. Те не могли оторваться друг от друга, они безудержно целовались.
"Безумцы, они хотят умереть счастливыми, — подумал Мейсон. — Но ведь в последний момент они не выдержат и отпустят друг друга, ведь я же не смог уйти вслед за Мэри, как ни любил ее. Или, может быть, это она не пустила меня вслед за собой?"
И тут парень, оторвавшись на мгновение от девушки, закричал:
— Держись за меня сильнее, Кэт! Держись!
Та, словно бы в этом был какой‑то смысл, крепко обняла парня и прижалась к нему.
— Спаси меня, Чарли, — шептала она. — Спаси.
— Только не бойся. Кэт, самое главное, не бойся, — уговаривал ее парень, — ведь я с тобой — и ничего не случится.
— Ты сам не веришь в это, — причитала девушка.
— Я не буду тебя обманывать, мы спасемся. Вот увидишь, все будет хорошо, — как заклинание принялся выкрикивать парень.
И вдруг, девушка, подняв к нему свое лицо, улыбнулась и спросила:
— А что мы сегодня будем делать вечером?
Этот вопрос заставил Мейсона содрогнуться. Он даже не мог себе представить, что такое можно сейчас спросить перед лицом надвигающейся смерти.
Девушка ждала ответа, и внезапно из ее глаз брызнули слезы, она содрогнулась в громком плаче. И парень едва удерживал ее, так забилась она в его руках.
— Перестань, сейчас же перестань! — упрашивал ее парень.
— Ты не веришь, что мы спасемся! — выкрикивала девушка, — мы погибнем и даже ты не сможешь ничего сделать!
Девушка оттолкнула своего возлюбленного и прикусила губу. Она даже не заметила, как из уголка рта потекла алая кровь.
— Сколько же здесь будет крови! — подумал Мейсон. — Мы все превратимся в кровавое месиво и никто уже не сможет разобраться, где чье тело».
И тут он почувствовал, как на его ладонь легла рука Ричарда и крепко сжала его пальцы.
Мейсон резко повернулся, вскрикнув от боли. Ричард, закатив глаза, выгнулся и застонал.
— Дик, что с тобой? — Мейсон принялся развязывать ему галстук, расстегивать пуговицы рубашки.
— Держись! Держись, Дик! — шептал он.
Но вдруг хватка Ричарда Гордона ослабла, он обмяк и запрокинул голову. На его губах появилась какая‑то странная умиротворенная улыбка.
Мейсон, еще не поняв, что произошло, принялся трясти своего друга.
— Дик! Дик! Очнись!
— Все… — прошептали губы Ричарда и его голова бессильно опустилась на грудь.
