— Если вам трудно, можете не отвечать, — попытался облегчить ему задачу помощник окружного прокурора, — но не скрою, меня очень интересует ответ на этот вопрос. В чем мисс Кристенсен проявляла инициативу? Она любила доминировать над мужчинами?
Но Макинтайр уже, очевидно, решился, потому что он успокаивающе поднял руку и, собравшись с мыслями, сказал:
— Для нее секс был игрой, она получала от него удовольствие, но не в обычном смысле, а по–другому. Я сейчас попробую это рассказать, но мне необходимо сосредоточиться.
Помощник окружного прокурора повернулся к сидящим в зале и успокаивающе поднял руки:
— Господа, я попрошу вас не шуметь. От вашего поведения зависит ход судебного процесса. Вопросы, которые мы вынуждены затрагивать в разговоре с мистером Макинтайром, глубоко интимны, а потому вы не должны мешать ему.
Когда публика утихомирилась, помощник окружного прокурора снова повернулся к свидетелю:
— Мистер Макинтайр, можете продолжать.
— Она никогда не позволяла себе потерять контроль над ситуацией, она всегда держала ее в своих руках. Вирджиния всегда говорила, что в постели я должен делать то, что она хочет.
Он умолк, напряженно наморщив лоб.
— Вы не могли бы привести конкретный пример?
Макинтайр выдавливал из себя слова по капле:
— Я попробую… сейчас…
Он надолго задумался, затем произнес:
— За несколько дней до операции она привязала меня к кровати.
В воцарившейся тишине было слышно, как под потолком жужжит муха. Помощник окружного прокурора едва скрывал торжествующую улыбку:
— Мисс Кристенсен использовала при этом наручники? — уточнил он.
— Нет, — поморщившись, сказал Макинтайр, — она… привязала мне руки ремнем.
При этих словах Мейсон вздрогнул, явственно вспомнив самого себя вчерашней ночью.
Зал отреагировал на такое сообщение подобающим образом: тишина взорвалась, сменившись возбужденным гулом. Судья Кингстон мгновенно схватила молоток и грохнула им по столу. Не слишком быстро, но все‑таки публика и репортеры утихли. Журналисты скрипели перьями, торопясь зафиксировать все, сказанное свидетелем. Через несколько часов эти сведения должны были появиться в вечерней прессе, чтобы все, кто не смог попасть на сегодняшнее судебное заседание смогли ознакомиться с шокирующими подробностями.
Мейсон явственно представил себе, как на первой странице местной газеты появится набранный аршинными буквами заголовок: «Подозреваемая в убийстве Лоуренса Максвелла привязывала своих любовников ремнем к кровати». Стараясь унять дрожь в руках, Мейсон вытащил носовой платок и промокнул вспотевшие виски.
Помощник окружного прокурора уцепился за последние слова Джозефа Макинтайра и, проявляя настойчивость, спросил:
— Что она говорила при этом? Мистер Макинтайр, я знаю, что вам тяжело, но эти сведения очень важны для суда. Прошу вас, расскажите обо всем более подробно.
Свидетель сделал болезненную мину на лице и, едва выговаривая слова, произнес:
— Она говорила, что будет трахать меня так, как никто никогда…
Его последние слова утонули в возмущенном гуле шокированной публики. На сей раз ни молоток судьи, ни ее возмущенные возгласы не помогли. Излишне перевозбудившаяся публика считала необходимым высказать все, что она думает по этому поводу. Из зала в адрес Вирджинии Кристенсен полетели грубые оскорбления.
На сей раз терпение Флоренс Кингстон лопнуло, и, в последний раз грохнув деревянным молотком по столу, она закричала:
— Я требую очистить зал! Секретарь, освободите зал суда от посторонних!
Обмениваясь друг с другом недовольными высказываниями, зрители неторопливо стали подниматься со своих мест и, сопровождаемые внимательными взглядами дежуривших на судебном заседании полицейских, стали покидать зал. Особенное возмущение распоряжением судьи Кингстон выражали журналисты. Один из наиболее смелых выкрикнул с галерки:
— Это незаконно! Пресса имеет право присутствовать на заседании суда!
Эти слова возымели свое действие, и Флоренс Кингстон, немного поразмышляв, снова стукнула молотком и добавила:
— Репортеры могут остаться.
Разумеется, они и сами не собирались уходить, поскольку никто из них не хотел лишать своих читателей или слушателей столь сенсационной информации. К тому же, близилось завершение судебного процесса и вот–вот должна была наступить драматическая развязка.
Поскольку в заочном споре между обвинением и зашитой после первых двух дней судебного процесса первенствовал адвокат Вирджинии Кристенсен — Мейсон Кэпвелл, а сейчас у обвинителя Терренса Мессины появился шанс склонить чашу весов на свою сторону, присяжные заседатели были поставлены перед трудным выбором.
Вряд ли кто‑то из находившихся сейчас в зале заседаний взял бы на себя смелость предсказать исход этого процесса. Судя по всему, у защитника оставались мизерные шансы на то, чтобы добиться вынесения оправдательного приговора — слишком убедительными и неожиданными были признания нового свидетеля обвинения. Появление на сегодняшнем заседании Джозефа Макинтайра действительно грозило внести перелом в ход дела. А именно это и было интересно публике, читающей и слушающей скандальную хронику.
