— Нет. Мы должны расстаться. От этого зависит и твоя дальнейшая судьба. Если я по–прежнему буду относиться к тебе не как к своей подзащитной, а как к женщине, в которую влюблен, то вполне может случиться так, что размышлять над превратностями судьбы тебе придется уже в тюремной камере. А я этого совершенно не хочу.
Он гордо отвернулся, демонстрируя свое нежелание продолжать этот тяжелый разговор.
На этот раз Вирджиния просто потеряла самообладание. Наверное, она с большим удовольствием вкатила бы Мейсону пощечину или что‑нибудь в этом роде, однако его спасло то, что он стоял отвернувшись.
— А пошел ты в задницу! — заорала она, бросаясь к двери, которая вела с галерки в коридор.
Мейсон даже не обернулся, зная, что это бесполезно. Женщину, которая находится в такой степени возбуждения, не стоило останавливать, это было бесполезно.
Он остался на галерке один, сжимая в руке тяжелый чемодан с документами. Ситуация, конечно, была не из самых благоприятных.
Мейсон не знал, что ему нужно делать дальше. Он даже сомневался в том, стоит ли вести дело Вирджинии Кристенсен, или, может быть, лучше отказаться от него. Судя по ее поведению, ей это было уже все равно, кто станет ее адвокатом. Лишь одно Мейсон знал твердо — теперь, после этого он не имеет морального нрава возвращаться к Вирджинии. Он должен объяснить все Бетти и, возможно, она поймет.
Лучшим способом для того, чтобы сбросить наваждение и попытаться замолить грехи, была встреча с Элизабет.
Правда, на это Мейсон долго не решался. Он чувствовал, как у него замирает сердце от одной только мысли о том, что с Вирджинией все покончено и предстоит неприятное объяснение с Элизабет. Ему не хватало на это решимости.
Усевшись в машину, он долго колесил по городу, пытаясь успокоиться. Добравшись до океанского берега, он остановил машину и, выйдя из нее, долго смотрел на волны, захлестывавшие прибрежный песок. Мейсон не хотел сейчас вспоминать о том, какие отношения связывали его с Мэри, с Элизабет, с Вирджинией — все это было слишком болезненно. Однако, в конце концов надо было на что‑то решаться, Мейсон вернулся в машину и направил ее к кафе «Красный заяц». Остановившись возле принадлежавшего Элизабет заведения, Мейсон долго не решался выйти из машины. Сделав еще несколько кругов по кварталу, где располагался «Красный заяц», он наконец понял, что если он не сделает этого сейчас, то потом объясняться с Бетти ему будет еще тяжелее.
Как всегда в предвечернее время кафе было полно посетителей. Мейсон быстро вошел в зал и, не обращая внимания на любопытные взгляды, которые бросала на него сидевшая за столиками публика, поспешил к Бетти.
Остановившись у стойки, за которой суетилась Бетти, Мейсон попытался приветливо улыбнуться ей. Однако вместо этого у него получилась какая‑то кривая и не слишком убедительная улыбка.
Элизабет была занята у аппарата для варки кофе. Обернувшись, она смерила его холодным взглядом, и у Мейсона мелькнула мысль, что Бетти обо всем догадывается.
Но он попытался успокоить себя тем, что его отношения с Вирджинией Кристенсен закончены. Он пришел признаться во всем, и Бетти должна была его простить.
В зале кафе стоял шум: разговаривали люди, звенели бокалы, в углу за столиком кто‑то громко объяснялся со своей девушкой, что еще раз напомнило Мейсону о цели его прихода сюда.
Когда Мейсон остановился у стойки, посетители потеряли к нему интерес и занялись собственными делами. В самом деле, кому какое может быть дело до того, что приятель хозяйки пришел к ней на работу поговорить о делах или просто переброситься парой ничего не значащих фраз.
Молодая официантка крутилась возле аппарата, разливавшего соки, и изредка бросала осторожные взгляды на хозяйку заведения.
Мейсону все это не понравилось — и то, как неприветливо официантка смотрела на него, и то, как холодна с ним Элизабет. Он думал, что Бетти сразу начнет расспрашивать его о работе, о том, как прошло сегодняшнее заседание суда, однако этого не происходило.
Необходимо было как‑то начать разговор, который совсем не клеился, и Мейсон решил взять инициативу на себя:
