— Да, мы могли бы. Только для этого не надо было с ней трахаться, — резко выкрикнула она.
Мейсон с ужасом увидел, что слезы, еще несколько минут назад заливавшие глаза Элизабет, высохли, и что теперь кроме злобы и ненависти к нему в глазах у нее ничего нет. Он действительно оскорбил ее чувства, убил в ней надежду.
Опустив голову, Мейсон мучительно пытался собраться с мыслями, стараясь понять, как поступить, как хотя бы восстановить мир. Однако в его голове стучала одна единственная мысль — ты ей не нужен, ты должен уйти.
Посчитав разговор законченным, Элизабет развернулась и, хлопнув дверью черного хода, исчезла в кафе. У Мейсона не оставалось другого выхода, как только смириться с ее словами и уйти. Разумеется, через кухню и кафе выходить на другую сторону улицы было в его положении, по меньшей мере, неразумно, а потому Мейсон поплелся через задний двор мимо мусорных баков и использованных картонных ящиков. Выйдя на улицу, он даже обрадовался, что все произошло так, как произошло. Это было странно, непонятно, но получалось именно так — Мейсон был рад тому, что их отношения с Элизабет закончились. Рано или поздно они должны были завершиться чем‑то подобным, потому что любви по отношению к ней он не испытывал.
Элизабет Тимберлейн не была той женщиной, с которой он собирался связывать свою судьбу. И дело тут было вовсе даже не во внезапно возникшем романе Мейсона с Вирджинией. Он ясно отдавал себе отчет в том, что у его отношений с Элизабет нет будущего. Это была просто какая‑то дань ностальгическим воспоминаниям о юности и, возможно, таким образом Мейсон просто пытался оправдаться перед самим собой. К тому же, он с трудом мог представить себе свою семейную жизнь в Бриджпорте, где у него, кроме Элизабет, никого больше не было. Планы семейной жизни он строил лишь тогда, когда полюбил Мэри…
Окончательно запутавшись в своих мыслях и раздумьях, Мейсон махнул рукой и постарался поскорее забыть об этом неприятном разговоре. Слава Богу, все позади, и теперь у него была возможность определиться и в своих отношениях с Вирджинией. Кроме того, ее дом был единственным, куда Мейсон мог теперь пойти. Еще несколько часов назад он считал, что порвал с Вирджинией навсегда, однако страстная любовь не могла закончиться так просто.
Сейчас у него был повод появиться в доме Вирджинии — ведь именно она звонила в кафе Бетти, разыскивая его. И сейчас Мейсон считал себя вправе появиться в доме Вирджинии для окончательного выяснения отношений с ней.
Он летел по городу, не разбирая сигналов светофоров, обгоняя быстро мчавшиеся машины. Он ругался вслух, ругал самого себя, Бетти, Вирджинию, Терренса Мессину, судью Флоренс Кингстон и особенно этого богатого старика — свидетеля обвинения Джозефа Макинтайра.
Мейсону казалось, что весь мир ополчился против него, как будто все поставили себе целью испортить ему жизнь.
Каждый новый день вместе с неиспытанной прежде радостью приносил ему и новые, еще более глубокие разочарования. И это было невыносимо… Не жалея протекторов, Мейсон резко нажал на педаль тормоза, остановив машину возле дома Вирджинии. Автомобиль повело юзом, и, даже не дожидаясь, пока машина окончательно остановится, Мейсон выскочил на тротуар. Он бежал по гулкому дощатому настилу, и ему казалось, что только его шаги звучат в затихшем вечернем городе.
Он буквально ворвался в дом своей клиентки и закричал во все горло:
— Вирджиния, Вирджиния, где ты?!
Облаченная в белый шелковый халат, она спокойно вышла из своей спальни на галерею второго этажа и Мейсон прочитал в ее глазах холодное спокойствие:
— Я знала, что ты придешь сюда.
Не пытаясь сдерживаться, Мейсон закричал:
— Ты звонила Бетти!
Вирджиния пожала плечами:
— Ну и что?
Из горла Мейсона вырвался какой‑то клокочущий звук и он резко взмахнул рукой:
— Что ты ей сказала?
Вирджиния снова пожала плечами так, как будто и на самом деле ничего тревожного не произошло:
— А что я ей могла сказать? Разве это имеет сейчас какое‑нибудь значение?
— Имеет! — рявкнул он.
Она спокойно смотрела ему в глаза, но губы ее постепенно кривились в злобной усмешке:
— Да, я звонила ей, — наконец мстительно ответила она. — А как ты думал, Мейсон? Я тоже имею на тебя право. Нам, между прочим, было о чем поговорить.
Мейсон ожидал всего, чего угодно, но только не этого. Он не верил в то, что Вирджиния начнет издеваться над ним и вести себя так вызывающе.
Он стал медленно подниматься к ней по лестнице, ведущей на второй этаж. Вирджиния осторожно, шаг за шагом, отступала и, наконец, остановилась в дверях спальни:
— Как ты думаешь, Мейсон, что я могла ей сказать? — жестко проговорила она, не сводя с него пристального взгляда. — Я, например, могла дать ей добрый совет. Ведь твоя ненаглядная Элизабет даже не подозревает, чего ты на самом деле хочешь. Только мне известно, что тебя возбуждает. Вы с ней, наверное, и переспать‑то как следует не могли.
Пока Мейсон подходил к ней все ближе и ближе, она, не спеша, продолжала говорить:
