Он так давно не пил, что первый большой глоток «Джека Дэниелса» обжег ему горло. Едва не поперхнувшись, Мейсон закашлялся, но сейчас нельзя было останавливаться, и Мейсон залпом допил стакан до конца.
— Еще двойной, — сказал он бармену, придвигая ему по стойке пустой стакан.
Потный толстяк в мокрой рубашке с недоумением посмотрел на явно слишком возбужденного посетителя, но, не говоря ни слова, до краев наполнил стакан густой темно–коричневой жидкостью.
Сделав несколько глотков, Мейсон обреченно опустил голову и прикрыл глаза. Разливавшаяся по жилам приятная слабость приносила облегчение и позволяла забыть о том, что произошло несколько минут назад. Постепенно охватившее его тепло заставило Мейсона забыть о только что испытанном унижении и целиком отдаться во власть давнего приятеля — алкоголя.
Вскоре он захмелел и, пьяно покачиваясь из стороны в сторону, стал едва слышно бормотать:
— Вирджиния, какая же ты сука… Сука… Как я ненавижу тебя… Но я доведу твое дело до конца.
После того, что произошло между Мейсоном и Вирджинией Кристенсен в ее доме, он уже не мог вернуться ни к Элизабет, ни к Вирджинии. Когда, пошатываясь, он вышел из бара, он даже не представлял себе, где проведет эту ночь.
Спасительная мысль пришла ему в голову, когда, оставив машину, он брел по главной улице города.
Несколько огней, горевших в окнах кабинета в здании Верховного Суда, подсказали ему выход из положения. В конце концов, он был официально назначенным на процесс Вирджинии Кристенсен адвокатом, и власти на вполне законных основаниях выделили ему собственный офис. Вместо того, чтобы тащиться в гостиницу, он мог с таким же успехом переночевать в своем кабинете, сохранив при этом лишний полтинник.
За время пребывания в Бриджпорте тысяча с небольшим долларов, которые оставались у него в кармане после переезда из Нью–Йорка, начали быстро подходить к концу. В немалую сумму обходилась аренда автомобиля. Сильный удар по карману нанесли также несколько ужинов в различных ресторанах и уплата услуг частного детектива Денниса Уотермена.
К сожалению, на последнем судебном заседании Мейсон присутствовал в качестве статиста. А ведь он вполне мог бы довериться Уотермену и дать ему поручение собрать информацию о Вирджинии.
Мейсон проклинал себя за доверчивость, влюбчивость, нежелание прислушиваться к чужим советам.
Но он не мог ничего поделать с собой и лишь глушил свою тоску в вине. Несмотря на большую дозу выпитого виски, он чувствовал себя не опьяневшим, а просто наглотавшимся спиртного.
Это часто случалось с Мейсоном — он хотел выпить для того, чтобы забыться, оставить где‑то далеко все свои проблемы, горести и переживания. А получалось наоборот — он накачивался спиртным до самого подбородка, однако ж это совершенно не спасало его. Он становился похожим просто на заполненный до самой крышки бочонок с вином. Веки его опускались, уголки губ бессильно кривились, но проблемы никак не хотели покидать его. Наоборот, они разрастались до вселенских масштабов, закрывая собой весь окружающий мир.
Это было отвратительное чувство: вместо того, чтобы напиться, позабыть обо всем, он еще сильнее злился на всех и, в первую очередь, на самого себя. Он не мог найти спасения даже в спиртном, которое превращало его в едва передвигающееся и туго соображающее подобие человека.
Каждое утро, просыпаясь после очередной бессмысленной пьянки, Мейсон проклинал себя и давал клятву, что больше никогда в жизни не прикоснется ни к чему крепче диетической «Кока–колы». Однако клятвы так и оставались пустыми словами.
Решимости Мейсона покончить с пагубной привычкой хватало только до первой банки спасительного холодного пива. А после того, как он окончательно приходил в себя, ему снова хотелось крепко выпить. Ему казалось, что жизнь его идет под откос, и все последние недели подтверждали это предположение.
Он терял любимых, друзей, родной дом, отца и самого себя. Разъезжая по Америке и останавливаясь в дешевых мотелях, он пытался найти смысл собственного существования, ухватиться за что‑то ускользающее, невесомое, что одни называют целью в жизни, другие — ее моральным оправданием.
