Над ними, озаренное светом свечей, возвышалось скульптурное распятие. Отсюда, снизу, и Мейсону, и Марте казалось, что Христос взмывает над ними, возносится…
— Он слышал меня, — прошептала Марта, молитвенно сложив руки, — я знаю это.
— Я понимаю вас, — прошептал Мейсон, — всегда чувствуешь, слышат тебя или нет, даже если ты говоришь в пустоту.
Марта вздрогнула.
— Бог — это не пустота, мистер Кэпвелл.
— Я знаю это, я сам разговаривал во время катастрофы.
— Вы говорили с Ним?
— Нет, я говорил с Мэри.
— Но для вас, наверное, это было одно и то же.
— Да, но вы же, миссис Синклер, пришли сюда поговорить с Богом, — улыбнулся Мейсон.
— Нет, я пришла поговорить. Вы верите в Бога? — спросила Марта.
— Многие люди предпочитают верить в Бога, чем ни во что не верить, — уклончиво ответил Мейсон.
И Марта не стала расспрашивать его дальше. Она смотрела в лицо распятого Христа и по ее щекам катились слезы. Она молитвенно сложила руки и беззвучно шептала молитву.
Мейсон медленно осматривался и только теперь понял, почему Марта Синклер избегает смотреть куда‑либо еще кроме как на распятие.
Невдалеке, освещенная светом, падающим от витража, сияла фреска. На ней была изображена Дева Мария с ребенком на руках.
— Мы верим в Бога только из‑за того, негромко говорил Мейсон, но все равно его тихий голос казался гулким и чересчур громким в этом огромном соборе, — что надеемся встретиться с дорогими нам людьми за чертой смерти, на другой стороне реки.
Марта, скосив взгляд, смотрела на Мейсона. Она перестала молиться, завороженная звучанием его голоса, она не могла понять, как может так спокойно рассуждать человек, совсем недавно стоявший на краю гибели. Ей показалось, что лицо Мейсона очень похоже на лицо Христа.
Она переводила взгляд с мужчины на скульптуру и обратно.
Такой же измученный грустный взгляд, такие же горестные складки у рта, такие же длинные волосы.
— Все дело в том, — продолжал Мейсон, — что никто не может быть достаточно хорош, чтобы жить вечно. Я имею в виду, конечно, людей. И мы должны знать, что умрем, что все должны умереть.
— Но разве это не причина?.. — спросила Марта и осеклась.
— Причина чего?
— Причина, чтобы любить, любить сильнее, потому что знаешь, что можешь потерять.
Мейсон задумался, но не надолго.
— Конечно, можно любить, — сказал он, — но смерть все равно страшна, хоть она и возвышает.
Марта, возможно, и не все поняла из сказанного Мейсоном, но посмотрела на мужчину с благодарностью.
Когда они вернулись из храма, Марта взбежала на высокое крыльцо, а Мейсон остановил ее будничным окриком:
— Марта!
Она вздрогнула, обернулась.
— Может, прокатимся? — предложил Мейсон.
Марта с удивлением посмотрела на мужчину. Тот стоял на тротуаре, засунув руки в карманы пиджака, ветер трепал его длинные волосы, а он весело улыбался. Теперь он не был похож на Христа, это был близкий друг, готовый помочь, развеселить, способный предложить просто так прокатиться по городу.
Марта замялась, она не знала, что ответить. Наконец, нашлась:
— Мне не разрешают врачи.
— К черту врачей, — сказал Мейсон. — Неужели этот Питер Равински знает лучше, что тебе нужно, чем я. Ведь его не было в самолете во время катастрофы.
Марта пожала плечами.
— Но я не уверена, что мне это поможет.
— Но то, что ты будешь лежать в постели, тебе точно не поможет. И еще будешь плакать. Вот сейчас ты не плачешь.
Марта изумилась. В самом деле, она на несколько минут забыла о смерти сына. Это было впервые за последние дни — она благодарно улыбнулась Мейсону.
— Но я не могу себя заставить сделать это.
— А ты просто спустись с крыльца, подойди и сядь в автомобиль.
— Я боюсь, — наконец‑то призналась Марта.
Она сама только сейчас сформулировала для себя, почему она не хотела жить. Она боится.
— Ты что, не читала газет? — широко улыбаясь, спросил Мейсон.
— А что там?
— Там же пишут, что все, кто находится рядом со мной — находятся в безопасности. С тобой ничего не случится.
Марта посмотрела на окно своей квартиры. Как раз сюда возле крыльца выходил эркер гостиной. Через стекло на нее с удивлением смотрел муж. Его взгляд словно бы звал ее в квартиру — и это повлияло на ее решение.
— Я не могу вот так, — сказала женщина скорее машинально, уже решившись поехать с Мейсоном.
Тот почувствовал ее решимость и добавил.
— Со мной ты будешь в полной безопасности. Давай спускайся.
Марта еще раз взглянула на окно и резко повернувшись, сбежала по ступенькам к машине. Она вскочила в нее и села рядом с Мейсоном. А он тут же завел двигатель, и машина рванула с места.
Мистер Синклер выбежал на крыльцо, вслед за ним выбежал Питер Равински.
— Куда он ее увозит? — вскричал мистер Синклер. — Почему он так летит? Они же разобьются.
Психиатр пожал плечами.
— Иногда после катастрофы у человека притупляется чувство опасности. Но все равно, мистер Синклер, это лучше, чем лежать в постели и ждать смерти. Может быть, ваша жена придет в себя. Я думаю, что этот стресс поможет ей преодолеть предыдущий.
— Я боюсь его, — проговорил мистер Синклер.
— Не знаю, что вам посоветовать, мистер Синклер.
А Мейсон и Марта мчались на автомобиле по улицам города.
