Родители и сама Мария Робертсон приняли его за одного из отцов танцующих детей.
Пока Питер Равински осторожно пробирался вдоль стены к самому инструменту, Мария уже отошла в глубину зала.
Психиатр, пригнувшись к уху пианиста, почти прокричал ему:
— Где я могу найти миссис Робертсон?
Концертмейстер, не прерывая игры, неопределенно кивнул головой куда‑то за спину.
Питеру Равински пришлось продолжать поиски самому.
Он посмотрел в глубину зала и сразу же понял — Мария Робертсон — это та стройная приятная женщина в коротком спортивном платье, опирающаяся на поручень у зеркальной стены.
Он приветливо помахал ей рукой и улыбнулся.
Мария близоруко прищурилась и не очень уверенно помахала в ответ — она не могла припомнить, где видела этого мужчину.
Питер Равински попытался подозвать Марию к себе, но звуки музыки заглушили его голос. Тогда, сложив ладони рупором, он прокричал:
— Миссис Робертсон, мне нужно с вами поговорить!
— Что? — крикнула Мария с другого конца зала, но поняла, что объясниться им не позволит пианино.
Она громко три раза хлопнула в ладоши, и пианист снял руки с клавиш, а девочки еще по инерции продолжали танцевать.
А Питер Равински уже уверенно пересекал зал. Он остановился возле нее у зеркальной стены и, положив руку на поручень, представился:
— Я Питер Равински, врач–психиатр.
— Я слышала о вас, ответила Мария, — мистер Кэпвелл рассказывал мне о вас.
— Тем лучше, — психиатр осмотрелся по сторонам, — мы могли бы с вами поговорить в более спокойной обстановке?
— Подождите, я должна окончить урок. Ведь здесь столько родителей, детей. Мы готовим концерт, сейчас у меня нет времени на разговоры. Если вы согласитесь немного подождать? — Мария вопросительно посмотрела на него.
Мистер Равински пожал плечами.
— Что ж, я могу подождать.
— А еще лучше, — спохватилась Мария и заулыбалась, — если вы нам немного поможете.
— Помочь? Я? — психиатр явно растерялся.
— Ну, конечно, это не сложно. Если это вас не затруднит.
— Но я не умею танцевать, — развел руками Питер Равински, — я никогда не занимался хореографией.
— А вам и не нужно танцевать. Вы будете изображать, — Мария отошла от него несколько шагов и окинула его оценочным взглядом, — вы будете изображать дерево.
— Какое?
— Конечно же, зеленое и с листьями.
— Я? Дерево?
— Да, это не сложно. Я вам сейчас объясню, — и не дожидаясь согласия, Мария подозвала к себе девочек.
— Сейчас мы будем отрабатывать танец вокруг дерева. Вот это мистер Равински, он будет изображать одиноко стоящее дерево, а вы — ураган. Вы носитесь вокруг него, пытаетесь сорвать листья, обступаете со всех сторон, налетаете на него, как торнадо, и хотите вырвать с корнем.
— Не очень‑то веселая перспектива, — пробормотал психиатр.
Но Мария уже взяла его за руку и вывела в центр зала.
Мистер Равински, поднимите руки вверх.
— Но я смущаюсь, — растерялся психиатр.
— Ничего, это будет хорошая терапия для вас. Поднимайте руки.
Психиатр послушно поднял руки и растопырил пальцы.
— Отлично, вы похожи на дерево, — удовлетворенно произнесла Мария. — Девочки! Начали!
Она трижды хлопнула в ладоши, пианист ударил по клавишам, а девочки, взявшись за руки завертелись вокруг смущенного психиатра.
Он старался изображать из себя дерево, но это ему почти не удавалось.
— Выше руки! — почти приказала ему Мария.
Теперь Марии показалось, что девочки бегут не слишком быстро, она разомкнула их кольцо, схватила за руки и принялась увлекать по кругу.
Питер Равински смотрел, как мелькают вокруг него лица, сменяясь одно другим, у него начала кружиться голова. Ему казалось, что это не девочки носятся вокруг него, а действительно, летает ветер. Лица смазывались в одно, он слышал возбужденное дыхание детей, их смех, выкрики, радостные возгласы.
— А теперь обступаем, — скомандовала Мария, отпустила руки девочек и, вытянув вперед ладони, приблизилась к психиатру. То же самое сделали все танцующие.
Возле лица психиатра замелькали розовые ладошки с растопыренными пальчиками. Ему показалось, что их сотни. Он испуганно оглянулся, но лес ладоней обступал его со всех сторон.
— Сильнее, сильнее! Вы же торнадо! — выкрикивала Мария Робертсон, перекрывая музыку.
Девочки, прогнувшись, отступили и вновь волной подкатили к психиатру. Их пальцы извивались, трепетали возле его лица.
«Боже, я сейчас потеряю сознание от этого беспрерывного мелькания и кружения», — подумал Питер.
Он опустил руки и прикрыл ими лицо, а музыка продолжала греметь в его ушах. Он слышал распоряжение Марии Робертсон, слышал легкие шаги девочек, ощущал тепло их ладоней.
— Вы — ветер! Кружитесь, кружитесь!
И шум, и шуршание вокруг психиатра усилились.
— Вы же — дерево, — обратилась к нему Мария, — поднимите ветви!
Питер лихорадочно вздернул вверх руки и принялся ими махать из стороны в сторону, наклоняясь за руками и телом. Игра захватила его, он перестал стесняться, почувствовал себя раскованным, хотя и видел, как улыбаются девочки, глядя на его неуклюжие движения.
А Мария подбадривающе кивнула ему. И все началось снова.
