Основное общество блестящей молодежи собралось внутри дома, притягиваемые, словно атомы к ядру, к великолепной паре. Он в костюме из белого льна, оттеняемого серо-лазоревой рубашкой. Может быть, несколько маловат ростом, но этот недостаток с лихвой восполнялся почти кошачьей гибкостью элегантного тела. Черты его лица были немножко тяжелыми, но само лицо сияло. Келли же была воплощением изящества и грации. Золотой каскад ее густых полос оттенял нежное лицо, черты которого были необычайно тонки для обитательниц Юга. Простая блузка соломенного цвета составляла прекрасный ансамбль с длинной светло-оранжевой юбкой, выкроенной на индийский манер, цвет которой, казалось, озаряет все вокруг. Однако всеобщее любопытство вызывал, в основном, он.
— Келли, любовь моя, пойдем танцевать. Играют нашу песню, — Питер с неподдельным восхищением глядел на, девушку.
— Конечно. И наступлю на подол своего платья.
— Знаешь ли ты о том, Что ты самая великолепная девушка в мире?!
— Знаю, — смеялась девушка.
Это было кокетство, рассчитанное на публику.
Питер Флинт был еще не очень хорошо известен в Санта-Барбаре, хотя все знали, что он вхож в дом к Кепфеллам. Он занимал довольно скромную должность преподавателя в местном колледже и оставался до настоящего времени в тени. А вот женитьба на Келли Кепфелл выводила его на сцену, принадлежащую богатым людям. Отныне с ним несомненно придется считаться, и «небольшой праздник» Келли был первым настоящим случаем, возможностью ранжировать его, найти ему место на этом густонаселенном звездами небе, среди тех, кто владеет властью и состоянием. И самый могущественный из них подошел к Келли и мягко тронул ее за локоть.
— А, папа! Ты хочешь танцевать?
— Я полагаю, что могу одолжить вам вашу дочь на несколько минут, — осмелев, выступил вперед Питер, желая быть изысканно вежливым. Старший из Кепфеллов улыбнулся своему будущему зятю. — Спасибо, Питер. Я не знаю, будет ли у меня в будущем такая возможность еще раз.
И новая пара слилась с танцующими. Оба были прекрасными танцорами и выглядели эффектно. Она высокая и стройная, и он, тоже высокий, с важной величественной осанкой,- не утраченной с годами.
— Я люблю танцевать с тобой, — сказала Келли в порыве нежности, которая делала ее лицо, поднятое к ловкому кавалеру, еще более привлекательным.
Слова девушки его волновали, но он ответил сдержанно:
— Возможно, это потому, что именно я дал тебе первые уроки. Видно, что ты не забыла все эти танцы на обедах в яхт-клубе.
— Я помню о них, папа, конечно, ты же знаешь! Иден и я, мы всегда спорили, кто будет с тобой танцевать.
— Мне кажется, что ты всегда побеждала пари.
— Как и сегодня, не правда ли, папа?
Закончив танец, они подошли к Питеру.
Кепфелл по-отечески положил руки на плечи молодым:
— У меня для вас есть сюрприз.
Келли и Питер обменялись вопросительными взглядами, потом, словно очень маленькая девочка, она уткнулась плечом в отцовское плечо.
— О, папа! Ты но прекращаешь радовать меня сюрпризами. Их уже было довольно, — и с хитрой улыбкой добавила: — Хотя мне очень хочется знать, что это такое.
— Ну, хорошо, — сказал Кепфелл, — яхта уже уплыла на Кельперал Коулз. Я нанял вам вертолет, подумав, что возможно вам захочется развлечься как следует, не торопясь, вы, вернетесь лишь завтра, прямо перед наступлением ночи.
— Папа, ты на самом деле великолепен! Не так ли, Питер, это же фантастика?!
Келли посмотрела на своего жениха. Кепфелл разжал свои объятия.
— Черт возьми, у нас же на дворе восемьдесят четвертый год! Какого черта?! Ты уже большая. Может быть, в каких-то областях я немного ретроград, но не во всех же! Ну, что! Потанцуем еще, Келли?
И когда они отошли от Питера, Кепфелл сказал ей:
— Келли, у меня есть и другая причина, чтобы хотеть, чтобы ты уехала из Санта-Барбары до конца дня.
— Другая причина? Какая, папа?
Они сделали еще несколько па, прежде чем Кепфелл заговорил снова.
— Речь идет об очень важной новости. Ты должна ее знать. Так вот. Из тюрьмы освобожден Джо Перкинс. Он только что прибыл в Санта-Барбару.
Он четко почувствовал, как напряглась его дочь.
— Джо, — пробормотала она чуть слышно.
— Да. Он, как говорится, освобожден под честное слово. Но я тоже даю честное слово, что он не останется в Санта-Барбаре. В противном случае, это было бы действительно самой большой ошибкой с его стороны. Ты расстроилась, Келли?
— Успокойся, папа. Все будет нормально. Я тебе клянусь. Спасибо за танец.
А в это же время у ворот имения Мейсон вел парламентские переговоры с двумя-тремя журналистами, окруженными группой зевак.
