Ченнинг Кепфелл-старший умел делать все, как надо. Легкий и грациозный, словно бабочка, вертолет перенес молодых на широкую скалистую площадку, усаженную экзотическими пальмами, и также грациозно опустил их в нескольких милях от побережья. Потребовалось немало затрат, чтобы привезти на этот крошечный островок с не очень щедрой естественной растительностью презентабельные роскошные породы, а также обеспечить его всеми современными удобствами, без которых калифорнийский миллиардер, конечно же, не мог обойтись — включая продуманную систему водоснабжения и мощную подземную электростанцию, расположенную рядом с виллой. Это оригинальное строение, которое некоторые злые языки называли странным и даже уродливым, отличалось от моделей на континенте тем, что было почти полностью покрыто некоей стеклянной оболочкой. Это было последнее хобби Ченнинга Кепфелла, который неожиданно стал энтузиастом использования солнечной энергии, — что выглядело высочайшим кокетством со стороны нефтяного короля. Одному очень ловкому изобретателю удалось воспользоваться этим неожиданным меценатством, захватить монополию на дом и создать для этого дома подобие монструозного кристалла из богемского стекла. Правда, эти солнечные батареи приводили в действие Только морозильник и телевизор, но иногда Ченнинг забывал упомянуть о том, что, кроме солнечного электропитания, существует еще мощная подземная электростанция, и визитеры, бывавшие в доме, выказывали восхищение.
Едва сойдя на землю, Питер и Келли были полностью окружены заботами со стороны выписанного из-за моря обслуживающего персонала и могли прекрасно проводить время — наслаждаться поданным в постель великолепным кофе, купаться в бассейне и объясняться в любви.
— Это наша планета, — говорил Питер. — Она принадлежит только тебе и мне. Я тебя обожаю, мадемуазель Кепфелл.
— Скорее уж, мадам Флинт, — отвечала Келли.
— Все остальное может идти к черту: суша, загрязнение окружающей среды. Мы на это плюем. Хочешь искупаться перед обедом, милая, или ты слишком устала?
— Что значит «устала?» Ты меня принимаешь за сахарную пудру, господин Флинт.
— Ты будешь моей женой, — говорил Питер, — и у нас будет куча детей, чтобы было с кем праздновать день материнства. Мы перенаселим мир с твоей помощью.
— Да, но пусть детей у нас будет, не больше, чем пальцев у меня на руках. Согласен?
— Согласен. А сколько у тебя пальцев на руках, Колли?
— Достаточно для того, чтобы замесить тебя, как тесто. Прыгай в воду, Питер.
— В Санта-Барбаре для меня есть дело, говорил Джо. — С настоящего момента я подчиню свою жизнь одной цели: узнать, кто убил Ченнинга? Я буду проводить в поисках каждый час, каждую минуту. Почему я потерял пять лет своей жизни в тюрьме, в то время как я никого не убивал? А где-то здесь, на свободе, ходит убийца. Папа, я здесь для того, чтобы его найти.
В конечном счете противостояние между Джо и его отцом закончилось прескверно. Если переживания Джо, в силу ого молодости, могли иметь еще какой-то выход, то страдания Джона Перкинса камнем легли на ого душу. Это было отчаяние измучавшегося человека, готового на самый крайний шаг — самоубийство. Когда Джо спросил его, верит ли отец, что его сын действительно убил Кепфелла, старый Перкинс не ответил на этот вопрос, и это красноречивое молчание стало для него еще одним несчастьем в череде тех несчастий, которые питали мазохизм этого бедного человека. На самом деле, он и не знал ответа. Откуда он мог его знать, он, решительно закрепивший за собой репутацию слабого мужчины, напуганного слухами, бродившими по, городу, отгородившего себя от всего мира своей угрюмостью и преисполненного, благодарности, к тому, кто, как ему казалось, мог навеки исключить его из списка пригодных для работы, но считавший себя спасенным им и тем самым связанный с всемогущим Кепфеллом, он мог двигаться только в состоянии этого подчинения. Для того, чтобы познать истину, ему нужна была любовь. А была ли у него еще любовь к своему сыну, к Марисе, Джейд? И как бы в свое самооправдание Джон Перкинс, слывший молчальником, начал бормотать какие-то слова, перешедшие в длинный и страстный монолог. Который, к сожалению, ничего не прояснил.
