Отец так и не переступил порога. С некоторого времени жизнь для него стала сплошной болью. И его нога, неподвижная наполовину, была не единственной причиной этой боли. Это было одно из несчастий в длинной цепи. Одно из несчастий, которое, несомненно, повлечет за собой еще другие. Он так и не ответил на приветствия своей дочери. Джейд не была, в строгом смысле этого слова, для него несчастьем. Но, конечно, она составляла для него проблему, как составляло проблему все то, что двигалось, все, что жило вокруг него. В отличие от Джо, он не расставался с ней все это время и видел, как она расцветает, как превращается из ребенка в девушку.
— Значит, ты освободился.
Он снова машинально повторил свою фразу каким-то неживым и безразличным тоном. Перед ним стоял его сын, сын, которого он только что продал. Он даже не знал почему. Из-за привычки к подчинению, из-за усталости, да просто из-за трусости Джои Перкинс, как старая лошадь с разбитыми ногами, которой надели наглазники для того, чтобы она продолжала свою дорогу, уже давно потерял всякую способность к сопротивлению.
Сегодня утром у него попросили высказать: верноподданнические чувства, и он сделал это, сделал, и глазом не повел. Господин Кепфелл, надо сказать, обставил это дело, как подобает. Вызванный секретаршей, Перкинс явился на виллу словно какой-то крестьянин, которого вызывают в замок и который, как бы не предстать пред грозные очи господина графа, стоит и теребит шапчонку. Кепфелл был щедр и изъявил ему честь, приняв в маленьком салоне и поставив перед ним стаканчик виски. Тон, который он принял, был смесью сердечности и доверительности.
— Джон, я попросил вас прийти, чтобы предложить вам сотрудничество. Позвольте мне быть откровенным. Возвращение вашего Джо может принести нашей семье, моей дочери Келли в особенности, кучу проблем. У меня и так из-за Джо было много неприятностей. Если не считать того, что я пережил смерть моего сына. Короче, с меня достаточно, и я не хочу подвергать, себя и свою семью риску.
Шапчонки не было у Джона под руками, поэтому он принялся постукивать по стаканчику виски пальцами. Последовавшее за этим молчание красноречиво говорило о том, что хозяин ждет некоего знака согласия. Перкинс поспешил удовлетворить его желание.
— Я понимаю, господин Кепфелл. Джо, конечно, наделал делов. Разрушил все то, что вы с таким трудом создали. Что правда, то правда.
— Значит, мы с вами договорились.
Кепфелл встал — последнее слово должно было быть произнесено стоя. Он протянул руку Джону Перкинсу.
— Сделайте все, что можете, чтобы искупить то, что было сделано. Конечно, никто никогда не вернет мне моего сына, но по крайней мере нужно избежать новых несчастий. Джон, я бы предпочел, чтобы Джо принял решение не задерживаться в Санта-Барбаре.
— Да, господин Кепфелл.
Этого разговора и этих слов — «да, господин Кепфелл» — Джо не слышал, но он сразу же понял, что его отец стал на сторону Санта-Барбары, а значит, отец для него чужой непонятный человек. Словно иностранец, объясняющийся на другом языке. И о чем с ним говорить? Может, о ноге спросить? Мать говорила о ней. Он об этом и спросил. Отец наконец отошел от двери, сел в кресло, помолчал.
— Со мной произошел несчастный случай, — наконец, сказал он. — Ты знаешь, Джо, вообще дела пошли очень плохо после того, как тебя упекли в тюрьму.
— Да, папа, я очень сожалею.
Мариса, в предчувствии нехорошего, придвинулась к сыну — ей хотелось быть около него, а Джейд выронила из рук свою пляжную сумку и застыла на месте.
— Хочу кое о чем спросить тебя, Джо.
— Да, папа, я слушаю. Какие у тебя планы?
Джо ждал этого вопроса, но не думал, что его, зададут сразу и в том единственном месте Санта-Барбары, где он надеялся обрести мир. Так начиналась война.
Джо сделал над собой усилие и ответил:
— Ну, я не знаю еще.
— Нужно подумать об этом, Джо, — продолжал настаивать отец.
— Ну не знаю, город есть город. Я думаю, что смогу найти здесь работу.
Ответ, которого он опасался больше всего, прозвучал.
— Только не в Санта-Барбаре. Здесь Для тебя ничего нет.
