Я же могу сгореть очень быстро и сильно, поэтому даже уши сзади замазал грязью, как и верхнюю часть шеи, выглядывающей из воротника. Лицо все равно сгорит под лучами поднимающегося навстречу светила, поэтому лоб тоже намазал, главное — солнечный удар не получить в пути.
Вряд ли орки будут кого-то приводить в чувство, просто тот же поводок задушит потерявшего сознание раба. Его завернут в рогожу и оставят лежать на подводе к обеду или ужину.
Очень плохо, что мы идем вглубь территории орков, откуда окажется невозможно убежать совсем. Если и побежишь из рабства, то только, чтобы умереть свободным в степи от жажды, если тебе посчастливится не попасться в руки нелюдей. Тоже такая смерть, к которой никогда не привыкнешь и добровольно на нее не согласишься.
Сегодня ночью я попробовал прикинуть план побега, раз столярный нож еще остался при мне, перерезать им удерживающий меня поводок ничего не стоит.
Только, ничего путного не придумал, охранники всю ночь вертятся около каравана, вокруг нас разлеглись воины-нелюди, а в полной темноте точно не сможешь обойти всех, не шумя и не привлекая внимания.
Луна, то есть, ее подобие на небе имеется, только, освещает очень слабо наш лагерь, не видно ни хрена перед собой.
Как уж тут красться по степи, не зная, куда поставить ногу?
Даже не сможешь на кого-то не наступить, пробираясь на ощупь по земле, да и эти гиенокони обладают определенно хорошим нюхом, время от времени нагибают головы и что-то обнюхивают на утоптанной стежке дороги или около нее.
Наверняка, следы и экскременты своих собратьев, прошедших раньше, по повадкам они напоминают именно гиен.
Я серьезно думаю, что они могут выследить меня по следам на пыльной степной земле, если мне посчастливится покинуть пределы лагеря ночью. Да и ночью почуют постороннего, не похожего на своих хозяев походкой и запахом, им для этого зрение совсем не требуется.
Еще непонятно куда мне бежать? Просто куда-то от места ночевки?
Наказание для пойманного живым беглеца тоже окажется особенно мучительным, поэтому, если побег провалится, останется только полоснуть себя по венам на обеих руках, а лучше и по шее еще для скорости и верности.
В самую жару нелюди объявили остановку, снова нас собрали в одном месте, выдали опять чашку воды и пол лепешки. Совсем голодом не морят все же, хотят еще в качестве консервов использовать наши тела, чтобы мы слишком не исхудали по дороге и не падали лицом в пыль постоянно.
Я со своей фигурой и большим весом должен стоять где-то в первых рядах на разделку, засолку и зажарку, по сравнению с достаточно тщедушными крестьянами.
Спрятавшись под рогожей от немилосердного светила, я опять мочу лепешку в оставшейся после жадных глотков воде и старательно грызу ее окаменевшие края.
Лицо уже хорошо сгорело, поэтому и его тщательно мажу серой землей, на которую бережно пролил несколько капель воды.
На такой жаре и упадке сил есть совсем не хочется, однако, я заставляю себя и, старательно пережевывая, съедаю лепешку всю целиком, чтобы поддержать свою силу и выносливость. Тем более, проходит около трех часов или немного больше самого жаркого времени, которые я провел в тяжелом полусне-полудреме от духоты, пока звучит команда подниматься в путь.
Рогожа все-таки дает какое-то укрытие от лучей светила, да и сама не раскаляется, сплетена, похоже, из правильной травы. Только, жар от раскаленной земли не дает на нее лечь и уснуть, приходится выживать и спать урывками сидя, накрывшись от лучей светила своей кроватью.
Один из мужиков, сидевший рядом со мной, внезапно взбунтовался. Возможно, от солнечного удара или наступающего неотвратимо от животного ужаса сумасшествия. Проигнорировал команду и появление рядом стража-нелюдя. Был нещадно протянут плеткой, однако, не встал все равно, даже попытался вцепиться в бьющую его руку из последних сил, что-то невнятно крича.
После такого явного нарушения распорядка и дерзкого поползновения на руку хозяина его жестко избили древками копий мгновенно слетевшиеся на шум орки.
Полностью окровавленного мужика раздели до пояса, связали так же, как меня до этого, привязав руки к жерди, лежащей на его шее и плечах.
Потом очень сильно выпороли и навесили на окровавленные плечи повышенный груз, который несчастный смог нести всего пару часов, а потом упал совсем, даже не пытаясь подняться.
Петля на шее затянулась, встать под грузом связанный, конечно, он уже не смог.
Даже остановив подводу, вернуть к жизни его не сумели или не захотели, просто сняли с него груз и петлю, а тело закинули на подводу, прикрыли его же рогожей от палящего светила.
— Вот еще один отмучился, — подумал я про себя, исподтишка окидывая взглядом остальных рабов, молча и понуро смотрящих на уготованную им самим такую же судьбу.
Снова шли до рано наступившей темноты, опять получил воду и пайку в том же объеме.
— Да, нет смысла спорить со своими выводами, — признал я про себя, располагаясь со стонами уже на второй ночлег в качестве бесправного раба.
Ноги очень болят и плечи, теперь уже спина и голова не так себя проявляют на фоне тотальной усталости.
