Лук и стрелу прибираю сам, еще успеваю снять колчан с обмякшего тела. Ни к чему такое оружие хоть на несколько минут давать пленнику в руки, ведь неизвестно, до чего он за это время может додуматься.
И насколько метко готов стрелять из непривычного оружия, когда очень хочется жить?
Теперь, когда вся людоедская банда почти полностью перебита?
Лицо счастливого охотника нужно сейчас видеть, от полного восторга у него даже руки трясутся, когда внушающие ему неподдельный ужас зверолюды валяются теперь на полу пещеры без признаков жизни.
Явно, что я со своим фактическим управлением бандой нелюдей пугаю его гораздо меньше, чем пристальные взгляды моего бывшего окружения на него самого с заметно гастрономическими целями.
Звуки волочения или проползания первого часового снова возобновились, а второй нелюдь у входа в пещеру уже допустил свою личную смертельную ошибку.
За эти минуту-две он мог легко сбежать по склону настолько далеко, что даже не почувствовал бы моего ментального приказа.
— Мог бы, конечно, потом запрыгнуть на своего козла, если не удастся уговорить дозорного, и в одиночку скакать к берегу своей реки с печальным известием к племени, что вся экспедиция погибла. Но он этого еще не знает вообще, да и не узнает до самого своего конца. Еще у зверолюдов не принято спасаться бегством или как-то без приказа старшего оставлять свой пост. Довольно равнодушные они к смерти, своей или чужой, чурбаны бездушные.
В этом их сила и одновременно слабость.
А вот теперь уже поздно, под моим контролем он так же подходит поближе, нагибается и проползает в лаз, в лапах тоже лук и стрела, теперь я провожу его подальше. Уже перед крутым спуском вырубаю из сознания прямо перед вернувшимся обратно ко мне охотником.
Замечаю опасливые взгляды мужика на кинжале на поясе и выпавший из лап лук, ход мыслей охотника мне вполне понятен. С первого дозорного и всех остальных нелюдей он вполне уже мог позаимствовать тот же нож или кинжал на всякий случай.
— Ничего, это не проблема, — усмехаюсь я про себя и командую уже своим нормальным голосом этого черта тоже тащить вниз.
Опасаться или стесняться больше некого рядом.
— Собери со всех кинжалы и пояса, принеси и положи сюда. Возьми факел получше и пока занимайся обыском нелюдей, — командую я бывшему пленнику зверолюдов, а теперь уже только моему пленнику. — Дай-ка, я срежу у тебя с шеи рабский поводок!
Что пленник сразу же делает с большой радостью, доверчиво подставляет мне свою шею и вскоре оказывается без унизительного свидетельства своего рабства.
— Надо бы с ним поговорить о его судьбе, но пока не до этого. Да и что я могу ему предложить для спасения жизни — только уехать со мной навсегда из родных мест? Из-за такого выбора он все равно постарается просто сбежать от меня, — правильно понимаю я.
Деньги за будущее молчание нет смысла предлагать охотнику, народ тут сильно верующий во Всеединого Бога, а такое упокоище явно принадлежит его смертельному врагу, раз его те самые ужасающие зверолюды раскапывают.
Не хочу даже в самой малой доле рисковать, что Тварь может узнать о том, что тут нашла наша экспедиция.
И где находится само упокоище ее смертельного врага.
Сам забираю луки, распихиваю стрелы по колчанам и выношу все это добро под козырек, оставив в самом дальнем углу за камнями. Ни к чему видеть охотнику или вдруг прибежавшему к пещере дозорному, где тут свалено стрелковое оружие, опасное для меня. Луки и колчаны, оставленные нелюдями перед спуском в пещеру, тоже переношу за тот же камень, а вот копья оставляю стоять там же и забираю еще пару свежих факелов, собранных часовыми.
Копья для меня гораздо менее опасны, чем дальнобойные луки, это мне хорошо понятно.
Получается, что из лагеря к пещере зверолюды идут в полном вооружении, потому что я сказал всем быть постоянно готовыми к внезапному появлению здесь чьей-нибудь баронской дружины. Мало ли кто может прогуляться по лесу, те же приятели нашего пленника, местные охотники, и обнаружить незаметно для нас лагерь зверолюдов. Да одного только вида нашего дозорного хватит, чтобы из всех замков и казарм понесся служивый народ свою Империю защищать перед лицом коварных захватчиков.
Которые пробрались сюда в составе диверсионной группы и что-то очень подозрительное там в горах делают!
Даже разглядывать именно рожу дозорного не требуется, достаточно одно ржание козлов кому-то услышать, очень уж они любят между собой громко разбираться на козловязи, как ее лучше теперь называть.
Постоянно друг друга задирают и копытами лягаются, перед моей лошадкой красуются наверно, дуремары однорогие.
А трубное беканье у них на местную животину никак не похоже, никто его из проезжающих или проходящих мимо не спутает с здешней домашней скотиной. Да и нечего обычным козам или козлам делать в глухом лесу. В общем, кто услышит, тот точно придет посмотреть на такую диковину.
И тут же понесется тревогу по всей здешней местности поднимать.
— Про такую возможность тоже всегда стоит помнить! — говорю сам себе.
