— Нет, сами вообще помалкиваете с ними, разговариваете только с моего разрешения, — решаю я не полагаться на сообразительность подчиненных, ибо совсем непростые воины сейчас повстречаются моим слишком простоватым парням. — Нам придется вместе ехать дальше! Так вот, про баб и пиво можно говорить, а про то, откуда вы сами, куда едете и кто я такой — ни слова! Ни единого! А то опять же кто-то познакомится с моим тупым ножом! И будет молчать всю свою недолгую жизнь!
Заканчиваю конкретно так с весомой угрозой, хотя мог бы, как самый настоящий Слуга, просто тихо попросить.
Но тут приходится срочно отреагировать на внешнее неуважение от одного из бывших стражников норра Вельтерила.
Наглец из новых воинов попробовал что-то сказать на ухо своему соседу, пока я доношу до них правильную информацию. Тут же получил по сознание хороший шлепок и молча повалился на землю.
— Последнее предупреждение! — показал я на него пальцем. — Толстый кол я могу и здесь приказать затесать!
Намекнул таким образом, что больше прощения провинившемуся не будет, народ таращится на обмякшее тело с большим испугом.
Грозно смотрю на стоящих воинов и возниц, особенно на новичков, что-то они как-то больно быстро расслабились или изначально не особо дисциплинированными оказались у своего покойного норра.
— Поднимите его и на повозку бросьте! На привале срубить кол и затесать! Средней толщины! Мы же не садисты!
Приказываю так, а сам немного переживаю, ставки поднял до неба, а как придется приказать кого-то на него сажать?
«Ладно, просто сам пришибу до смерти и все на этом», — говорю себе.
— Молодец, ваша милость, что прибил этого дурачка! Он первый тут заводила у новеньких! Я уже ему говорил разок, чтобы меньше болтал! Теперь сам за ним присмотрю и решу вопрос сразу же! — догоняет меня Терек, когда мы трогаемся вперед. — Хочешь, значит, этих под свое управление взять?
Кивает он на приближающееся место битвы.
— Сначала поговорю с их старшим, узнаю, что им поручено. Потом стану решать, — отвечаю наемнику.
— А чего тут решать? Раз ты — Слуга настоящий, то они должны тебе в рот смотреть, чтобы им задано не оказалось! Ты можешь и прежнее задание поменять, даже приказать самим тут же повеситься на первом дереве тоже имеешь полное право! — правильные вещи в принципе говорит наемник.
И дальше загадочно молчит.
— Чего еще сказать хочешь? — я понимаю, что есть у Терека еще какая-то задумка.
— И нам спокойнее тогда будет. Вон местные дворяне уже так до ручки дошли, что на равное количество охранников в караване напали, и на нас могут выскочить. На этих сразу потому кинулись, что очень много о себе, как о воинах, по сравнению с охранниками понимали. Потом они чистые имперцы по внешнему виду, на нас могут и не напасть, раз главные здесь мы из Ксанфа. Но, могут и плюнуть на общую войну против имперцев теперь, раз в охране все равно имперские воины есть, а сами бароны сильно оголодали! А у них это постоянно случается, всегда голод этот не проходящий до чужого добра!
— И что ты предлагаешь? — с интересом смотрю на Терека.
— Взять их под твою руку! Ну и я помогу немного. Им тут все равно в следующий раз никак не отбиться, это не последние голодные бароны тут проживают. Если их шестеро целых всего осталось при трех груженых повозках. И нам попроще будет дальше ехать, когда нас тоже уже не десяток окажется. У нас как раз на повозках место для ихних раненых найдется!
Любит наемник иногда по-простонародному так выражаться.
Правильно вообще соображает, рано еще имперцев в полный расход пускать, пусть помогут нам в пути, а по приезду посмотрим, что с ними делать.
Главное сейчас — что им вообще приказано? Меня искать или просто обычную разведку перед вторжением вести?
Вскоре наша колонна добирается до остановившегося каравана, где уцелевшие воины сложили раненых под повозки, снова похватали копья и мечи, да перекрыли нам единственную здесь дорогу.
— Стоим на месте! — командую я своими и один скачу к имперцам.
Пока рассматриваю положение, в котором очутились отбившиеся воины и вижу, что шестеро стоящих передо мной довольно молодых бойцов не совсем без ран прошли схватку, у двоих тоже плечи и руки перебинтованы.
Смотрят на меня очень недовольно, у них тут свои серьезные проблемы и никакие лишние свидетели им пока не требуются, что они здесь местных владетельных норров-баронов перебили, а теперь проигравших раздевают и добро на повозки складывают.
А ведь могут еще новые воители приехать, однозначно полезут мстить за своих приятелей и соседей, теперь так легко отбиться не получится у имперцев.
Но, сейчас они очень рады, что мои люди тоже что-то сопровождают, значит при делах каких-то тут проезжают, а не очередная бедовая дружина, ищущая любой возможности напасть и пограбить.
Поэтому сразу успокаивают воинов:
— Я имперский норр и у меня есть дело к вашему старшему! — обращаюсь я к ним.
— Наш купец тяжко ранен и ему не до разговоров с вами, ваша милость, — сделав над собой усилие, вполне вежливо отвечает один из воинов, стоящий позади всех.
