Погода была туманная, и их самолетов не было, все спокойно было. В Фастове захватили несколько эшелонов трофеев. До Фастова я шел в обмотках, а здесь одел немецкие сапоги, но у них кожа твердая, наша кирза лучше была. Два дня стоял сильный туман, и мы там жили, как на курорте. Колесами сыр, шоколад, чего только не было. Туман кончился, и полетели самолеты, и опять без передышки начали бомбить. Постепенно немцы окружили Фастов и начали наступать со всех сторон. Я видеть не видел, но говорили, что они наших мирных сгоняли и пускали между танками.
Сорок дней и ночей шли бои. В газетах писали, что эти бои были самые жестокие на всем 1-м Украинском фронте. Пошли мы дальше по Украине. У Т-34 была пушка 76 мм, а у немцев появились «тигры», и он брал нашу «тридцатьчетверку» на 1,5 километра в лоб. Когда наши стали ставить 85 мм пушку, то могли пробивать «тигра», но все равно с меньшей дистанции. Мы когда на окраине города были, справа пошли в атаку танки. Только высунулся — горит, высунулся — горит.
Выбьют наши танки, пехота погибнет, и нас выводят на формировку. Потом опять на фронт. Опять перед наступлением выползаем снимать мины. В роте было человек 70, в зависимости от задания ходили на один участок от 5–7 человек. Если проволочные заграждения, то накрывали их шинелями, чтоб пройти. Это в наступлении.
В обороне танки корпуса окапывались. Один раз был такой момент. Немцы где-то захватили нашу «тридцатьчетверку» на ходу. Командиры обходили траншеи и предупреждали. Т-34 с немцами подходил к нашим окопам. К тому времени я по звуку мог определить, чей танк или самолет гудит. Ну и немцы подойдут вплотную, расстреляют наших и уматывают. Нас предупредили, но я не видел и не знаю, подловили их или нет.
Еще я помню, что в наших танковых бригадах, а их было три в корпусе, были немецкие танки, один или два в каждой бригаде, и «Тигры» были. Некоторые перекрашивали, рисовали номера наши, звезды, но как их использовали, я не знаю, наверное, как огневые точки.
На границе с Германией один танк поставили в засаду в перелеске. Я впереди танка поставил мины. ЯМ-5 были мины, деревянный ящик 5 кг веса, один взрыватель нажимной, но мина хорошая была, если наехал танк, то все. Вечером тихо стало, а впереди городишко Герлиц, и слышно: гыр-гыр-гыр, по-немецки разговор, и слышно, — как техника их гудит. Но немцы вперед так и не пошли, а утром наше наступление началось.
Я не знаю, как в других армиях, думаю, что тоже, а у нас в 3-й танковой практиковали следующее: когда фронт стабильный, нас минеров вызывали в штабы, показывали на карте, где скопление немецких танков, и мы ночью шли их подрывать.
Вот немецкая танковая часть заняла село в тылу. Они же танки ставили около хат. Маскируют соломой, ветками, ставят часового, а сами спят в хате. Разместятся они в селе, и их часовые перестреливаются короткими автоматными очередями.
Я когда шел на задание, всегда брал с собой немецкий автомат. Никогда он не отказывал, не было случая. Хорошее оружие. Беда только в том, что патронов иногда не было, а так возьму его, и ни хрена не страшно.
Подходим мы к селу — короткая очередь, берем правее или левее. Подползали, иногда снимали часовых. У нас были ножи наши с деревянной ручкой. Немецкие я видел, у них выкрутасов много: «Адольф Гитлер», «Мертвая голова» и прочие, не любили мы их, лучше нашей финки нету.
Кладешь мину на моторное отделение, шнур 50 сантиметров, 1 сантиметр горит 1 минуту — 50 секунд, надо успеть уйти. Иногда к бикфордову шнуру крепили пеньковый фитиль, он долго тлеет, потом шнур прогорает, и все.
Были у нас задания по уничтожению мостов в тылу у немцев. На Украине это у меня было первое задание. Там начали практиковать засылку диверсионных групп в тыл противника. Провожал нас весь батальон, обнимали, желали удачи. Это было в том месте, где пехота рассказала про пулеметчика, которого немецкая разведка утащила вместе с «максимом».
Командир роты у строя спрашивал: кто желает? Вперед шагала молодежь. Даже если вызывались старики, то мы их не брали. Стариками мы называли тех, кому за 30, у них же жены, дети, а мы-то холостые, ну убьют и убьют. А бывало, что нужно пять человек, а шагнуло трое, тогда командир назначал, он же людей знал. Я так тогда думал: отец на фронте, мать одна, ну поплачет. Было так, что приходили с задания, и нас два дня не трогали, давали отдохнуть. Но тут же роту строят перед следующим заданием, и мы все равно вызывались идти.
Я тогда отделением командовал, и комбат и корпусной инженер, помню, жаловались, что мои не слушаются никого. Смелые парни были, как говорится «оторви и выкинь». На смерть же шли, поэтому дисциплина хромала.
Перед заданием сдавали награды, у меня, по-моему, был уже орден, я его в платочек завернул и старшине отдал, и документы тоже. На первое задание нам дали 700 граммов водки на троих, сухари, сахар, и все.
