На Украине, когда шло наступление, призывали местных с освобожденных территорий. Крепкие мужики лет по 30–40, но некоторые в руках не держали винтовку. Их кое-как обучали, и не всегда успевали переодеть, а завтра опять в наступление. С теми, кто выжил в первых боях, мы познакомились, нормальные ребята. Мы обзывали их хохлами, а они нас кацапами, но беззлобно. Никто не обижался. Были у нас казахи, да кого только не было.
Личное оружие какое у вас было?
Перед Днепром у меня была винтовка, а когда моего кубанца убило, я взял его карабин, он покороче.
У нас ездовые были, все возились со своими телегами. Это были первые паникеры. Когда «тигры» появились, уже про них стало более-менее известно. Кто-то закричит, и слышим, телеги заскрипели, они — драпать, и пехота за ними. Чего только не было.
Был такой эпизод. Наши танки пожгли, и нас вывели за 20 километров от фронта. А там корреспонденты приехали, фотографы. Меня, помню, фотографировали, а рядом стоял танк немецкий, и я должен был показать, как мы минируем, как подрываем. Мина настоящая, все как положено. Я им и предложил: «Поехали, тут 20 километров, я вам покажу все по-настоящему». (
На переформировках к нам приезжали специалисты от штаба фронта, нас обучали премудростям подрывного дела.
В наступлении где находилась минрота?
Ехали за танками, нам давали «полуторки». Один раз нашу роту окружили немцы, мы прорвались и еле ушли. Кухня осталась, у нас повар был грузин. Вернулись мы через некоторое время, а он живой, спрашиваем: «Как тебя немцы не тронули?» — «А я под кухню залез».
Саперов использовали как пехоту?
По-всякому было. Один раз мы шли в атаку за танками. Пылища, ни черта не видно, стрельба кругом. Мне пуля попала в ногу, я вижу — в обмотке дырка, а ногу не больно. Все вперед идут, отставать неохота. Шел-шел, плюнул, сел, размотал, оказывается, всю ткань пуля порвала, а на коже ни царапины.
Расскажите о боях в Берлине?
Во время штурма Берлина в нас стреляли из каждого подвала, из каждой форточки. Очень много было фаустников. Танк за угол завернул, бах — вспыхнул. На каждый танк выделяли по пять автоматчиков, чтобы они прикрывали наши танки. Ночью наступление остановилось, и танкисты наваривали на броню металлические сетки, листы металла, чтоб как-то защититься. Это помогало, мы дальше стали продвигаться.
Многие улицы были перегорожены как бы толстыми стенами: из камней, из кирпича и бетона. Танк не пробивал, и снаряды, даже крупных калибров, их не брали.
Взвод минроты 120-го гв. Краснознаменного Перемышлевского саперного батальона, 6-го гв. Киевско-Берлинского танкового корпуса, 3-й гв. танковой армии, участники захоронения погибших воинов при штурме Берлина. Май 1945 г.
Бойцы минроты 120-го гв. саперного батальона с жителями города Мельник, Чехословакия, май 1945 год. (Федотов Н. С. в центре с гармонью)
Бойцы минроты 120-го гв. саперного батальона с жителями города Мельник, Чехословакия, май 1945 год. (Федотов Н. С. крайний справа)
У нас был такой танкист Шендриков, и он попросил командира танка в стене пробить брешь. Разогнался на своем танке и пробил, пролетел стену, но на той стороне его расстреляли из нескольких орудий. Танк сгорел вместе с экипажем. Он это сделал по своей инициативе, никто ему приказ не отдавал.
Вы пользовались фаустпатронами?
Я в бою ими не пользовался. Когда они появились, у нас даже были организованы курсы. Как правильно использовать, как стрелять. Некоторые наши солдаты стреляли из них в бою, в окно, например, я видел.
В Берлине немцы активно использовали подземные сооружения: все метро было связано между собой. И они проходили к нам в тыл и нападали. Два раза я взрывал их метро. Мы спускались на станцию, заходили в тоннель, под рельсы укладывали мины и соединяли их детонирующим шнуром. Выводили шнуры наверх и подрывали. Проход полностью заваливало.
Из Берлина нас развернули на Прагу, по-моему, седьмого мы вышли из Берлина, а ночью восьмого мы ехали через Рудные горы, по рациям танков сообщили о капитуляции. Победу мы отметили в горах, а потом вышли на автостраду и пошли к Праге. Немцы тоже знали про капитуляцию, выходили из леса группами и бросали оружие в кювет. Но некоторые — упертые — якобы сдавались, а сами подпускали наших и в упор расстреливали. Многие так погибли.
Девятого утром мы подходили к городу, а нам навстречу шли колонны безоружных немцев. Под охраной вели только эсэсовцев, а остальные сами шли. Мы на грузовиках едем выпившие, навеселе, кричим им: «Криг капут». Они: «Капут, ком на хаус, майне фрау, майне киндер». И опять же, у нас многие потеряли родных. Давай их матом крыть — суки фашистские.
Мир. Так трудно было понять, как так?
