Когда те уроды, что занимаются продажей младенцев, появились, было легко рассуждать, что даже если бы был нож, я бы не отошла. Но когда угроза так реальна, невольно начинаешь себя изводить.
А если малышка пострадает из-за меня? Как я буду жить дальше? Я чувствовала себя маленькой девочкой, загнанной в угол, как в детстве. Лезут воспоминания…
— Дарина! Дарина! Ты меня не слышишь, что ли? Вот же маленькая дрянь!
— Ты меня звала, мама? — робко подошла.
— Уже битый час ору, а тебя нет! Ты чего там прохлаждаешься? — кричала женщина, сидя у телевизора.
— Уроки делаю, мам. Завтра итоговый тест, который повлияет на оценку в четверти.
— Я тебе сейчас покажу уроки! Покажу тебе итоговый тест! — вскочила мать с дивана и ухватила меня за длинную косу.
Таскала за волосы по всей кухне, указывая на то, что я не сделала. Это было не в первый раз Начинала к этому привыкать.
— Я не буду убираться на кухне, — пищала в цепкой хватке женщины. — Мне нужно хорошо окончить пятый класс, — набиралась уверенности.
— Ах ты маленькая тварь! Это, по-твоему, я должна делать? Обслуживать тебя надо? Я тебя родила, ты мне обязана помогать! — ударила она меня головой об стол.
Оттаскать за волосы могла, но так жестоко ударить раньше не решалась. Я молча заплакала от боли и несправедливости.
Но мама не успокаивалась. Она с каждой минутой становилась безумнее. Покраснела и металась в поисках какого-то предмета.
Ее нос сморщился от презрения, вероятно, хотелось сделать больно «выскочке, которая испортила ей молодость».
Мать, шипя и кидаясь ругательствами, схватила нож. Я увидела длинное лезвие, которое устремлялось острием прямо в мою руку, и от ужаса завизжала:
— Я всё сделаю. Сделаю. Прости.
После того случая я беспрекословно слушалась родителей, чтобы не вызвать подобной агрессии.
«Главное — не впасть в ступор при виде ножа! Ты обязана сделать всё, чтобы Сапфира не пострадала!» — настраивала себя.
С закрытыми глазами набрала в легкие воздух и медленно выдохнула.
— Я готова.
Ранее никогда не общалась с душевно больными людьми и не представляла, какие подобрать слова. Но готова была сделать абсолютно все, чего бы мне это ни стоило.
На улице было очень темно. Вечереет осенью быстрее. Это осложняло ситуацию.
Илья вел меня к какому-то мосту. Не была раньше в этом месте. Высокое громоздкое сооружение похоже выступало в роли крыши убежища Марии. Слабый свет фар машин офицеров освещал центр событий. Было очевидно, что она живет здесь. Повсюду были коробки, которые служили ей мебелью, на них лежала одежда и объедки. Мы подходили все ближе, осталось метров двенадцать до ''цели". Бросился в глаза самый чистый уголок ее «жилища». Свет хорошо освещал его. В этом уголке находилась детская кроватка, изрядно изношенная, с дополнительными креплениями, которые поддерживали ее конструкцию. В кроватке аккуратными стопочками сложены вещи Сапфиры и подгузники. Даже балдахин был, правда, не из тюли, а из пленки, видимо, чтобы дождь не проникал. Сбоку кроватки разглядела полупрозрачный пакет, в котором лежали ее бутылочки и смесь.
Я не увидела ни чайника, ни хорошей воды. Бедная малышка… Чем же ее кормили…
Металась в поисках Марии, но не находила ее.
— Вот там, видишь? — указал Илья на какую-то крохотную советскую палатку в центре коробок. — Там она спит. Видимо, увидела нас и спряталась. Мы не можем забрать Сапфиру, потому что не уверены, что она не сможет ей навредить. Но и ждать мы не можем, кто знает, на что она способна. Врачи уже стоят и ждут. Ее сразу повезут на лечение. Твоя задача — убедить добровольно отдать ребенка. С нами говорить отказывается.
— Она же написала в записке твое имя. Значит, она тебе доверяет. Ты пробовал с ней говорить? — осенило.
Илья, как школьник, которого застали с сигаретой, поменялся в лице.
— Я… не…
Его трусило так же, как и меня. Мне захотелось его поддержать.
— Ладно, я поняла. Ты не смог подобрать слова, — похлопала по плечу, а он схватил меня за руку, словно не хотел выпускать.
Мы встретились взглядами и молча понимали, что дорожим друг другом. Никакие слова были не нужны. Он нехотя выпустил мою руку. В глазах было много эмоций. Но мы оба понимали, что важнее всего она. Наши жизни и жизнь маленькой девочки не были равнозначны.
Еще раз шумно выдохнув, я медленными шагами направилась к палатке, прошептав «с богом». Палатка была рваной и мрачной. Пока шла, я встречалась взглядами с ребятами из ФСБ, которые окружили по периметру «жилище» Марии. Расстояние было приличным, метров десять точно. Вероятно, ближе подойти они не решались.
Выравнивать дыхание приходилось каждый шаг. Адреналин и страх заполнили меня доверху. Я спиной чувствовала волнение Ильи и цепкий взгляд, которым он меня провожал.
Еще пять шагов, и я увижу ее. Только бы все прошло хорошо…
Палатка. Я подошла так тихо, что никто не распознал моего присутствия. Все движения должны быть плавными и аккуратными, чтобы не напугать ее и не дать повод выстрелить ребятам.
Кулаки сжались от очередного наплыва страха. Пару вдохов, и я наконец-то разрушаю тишину:
— Маш, привет. Это Дарина, помнишь меня?