— Мы поклоняемся им потому, что они обращаются к нашим душам, как нам кажется. — Он сам себя удивил. — Мы делаем это, зная, что в мире, в полумире, а возможно, и в других мирах есть такое, чего мы не в силах понять. Мы это всегда знали. Мы даже не в состоянии отвести смерть от детей, как можем мы надеяться понять истинность вещей? Неужели присутствие одной силы исключает другую силу? — Этот вопрос был задан риторически, ради красного словца, но слова повисли в светлеющем воздухе. Из стерни на поле взлетел грач и полетел прочь, на запад, по низкой, широкой дуге, хлопая крыльями.
— Не знаю, — наконец, сказал Варгос. — Я нигде не учился. Дважды, когда был помоложе, мне показалось, что я вижу «зубира», зубра. Но я не уверен. Может, я тогда был отмечен? И этот день каким-то образом был назначен?
— Не мне на это отвечать, — сказал Криспин.
— Мы теперь... спасены? — спросила девушка.
— До следующего раза, — ответил Криспин, потом, уже мягче, прибавил: — Мы спаслись от тех, кто за нами гнался, как мне кажется. А от того, кто был в лесу? Я думаю — тоже.
Потребовалось определенное усилие воли, но он удержался и не позвал ее еще раз про себя, из тишины. Линон пробыла с ним совсем немного, она оказалась капризной, неуступчивой, но никто, даже Иландра, не существовал настолько внутри его.
Если он правильно хоть в чем-то разобрался, Линон была женщиной, предназначенной, как и Касия, в жертву лесному богу, но она умерла в этом лесу давным-давно. У нее вырезали сердце, а тело повесили на священном дереве. А душа? Душу забрал смертный, который следил за происходящим, дерзкий до безумия, а потом воспользовался какой-то колдовской силой, которую Криспин не мог себе представить.
Он неожиданно вспомнил выражение лица Зотика, когда оказалось, что из всех птиц Криспин услышал внутренний голос Линон. «Она была у него первой», — подумал Криспин и понял, что это правда.
— Мы скоро подойдем к церкви, — сказал Варгос. Криспин с усилием вернулся в реальность и осознал, что они оба смотрят на него. — До заката. Это настоящая церковь, а не просто придорожная часовня.
— Тогда войдем в нее и помолимся, — ответил Криспин.
В привычных, старых обрядах можно найти утешение, осознал он. Возвращение к привычному, к тому месту, где человек прожил свою жизнь. Где он вынужден был прожить жизнь. «Этот день», — подумал он, сделал все, что мог, мир открыл им все, что мог сейчас открыть. Они успокоятся, он приведет в порядок мысли, начнет привыкать к пустоте на груди и в мыслях, начнет обдумывать, что написать в трудном письме Зотику, может быть, даже начнет предвкушать вечерние вино и еду на постоялом дворе. Возвращение к привычному в самом деле очень похоже на возвращение домой из очень долгого путешествия.
Люди, когда они считают, что кризис, момент проявления силы, миновал, становятся наиболее уязвимыми. Опытные военачальники на войне знают это. Любой искусный актер или драматург знает это. А также священники, жрецы, возможно, хироманты. Испытав глубокое потрясение, люди полностью готовы к следующему сверкающему чуду, возникшему из воздуха. Не мгновение рождения — прорыв сквозь скорлупу в мир — накладывает отпечаток на новорожденного птенца, а следующий момент, прозрение, которое приходит потом и отмечает его душу.
Они шли дальше, двое мужчин и одна женщина, сквозь открывающийся мир. Никого на дороге не было. Это был День Мертвых. Осенний свет смягчился, когда солнце перевалило на запад в бледной дымке. Прохладный ветер гнал облака. Над головой появилось больше синих просветов. Вороны в поле, сойки; и еще одна птичка, название которой Криспин не знал, быстро пролетела справа от них, ее хвост был ярко-красным, как кровь. Снег вдали на пиках гор, которые возникали один за другим. Море за ними. Он мог бы плыть морем, если бы курьер...
Они подошли к тому месту, о котором говорил Варгос. Церковь стояла за железными воротами, на некотором расстоянии от дороги с южной стороны. Она была намного больше, чем обычные придорожные часовни. Настоящая церковь, как сказал Варгос: восьмиугольник из серого камня с куполом наверху, аккуратно подстриженной травой вокруг. Рядом — хозяйственные постройки и кладбище. Здесь было очень спокойно. Криспин увидел коров и козу на лугу за могилами.
Если бы он больше думал о месте и времени, если бы его мозг не пытался справиться с невиданными вещами, он мог бы понять, где они находятся, и подготовиться. Но этого не случилось.
