Она тяжело вздохнула:
– Утратила последние капли доверия Эйма. Он запер меня тут почти сразу, как мы вернулись в Сарсет.
– Но что ты такого сделала?
– Помешала им убить тебя.
Я повернулась к ней, но в ее глазах не было и намека на ложь.
Она говорила правду.
– Зачем ты рискнула ради меня? – тихо спросила я. – Ведь ты никогда не любила меня и…
– Редкая женщина сможет остаться равнодушной к ребенку, который растет у нее на глазах, – сказала она, не давая мне закончить. – Если я не показывала своих чувств, это еще не значит, что их не было.
– Тогда тебе нужно было податься в кино, – усмехнулась я. – У тебя явно талант к актерскому мастерству.
– Ты можешь не верить мне, но я заботилась о тебе и любила, – на миг я забыла, как дышать. – И сейчас люблю. Но мне нельзя было показывать тебе это, понимаешь? Эйм приходил в ярость, если замечал мою привязанность. Мне пришлось стать такой, какой ты меня знаешь, потому что я не могла допустить, чтобы ты осталась только с ним.
– Разве я не была бы в безопасности до нужного момента?
– Нет, Лив. Ты никогда не была в безопасности, – мама смотрела на меня с сожалением. – Эйм настоящее чудовище, никогда не забывай это. Я шла на все, лишь бы ему не наскучила игра в идеальную семью. Со временем мы привыкли к жизни там, а Эйм упивался властью, которую ему принесли деньги и знакомство с влиятельными людьми.
Мама поморщилась и прикрыла глаза.
– Но чем старше ты становилась, тем сложнее было его сдерживать. Он ни дня не смотрел на тебя глазами отца, и когда ты выросла… все стало гораздо хуже.
К горлу подступила тошнота то ли от удара об стену, то ли от услышанного.
– Он категорически не хотел, чтобы ты хоть день была счастлива. Но я всегда поражалась твоему доброму сердцу, Лив. Несмотря ни на что, ты любила нас и всегда старалась порадовать. Мне так нестерпимо хотелось открыто гордиться тобой, но я могла делать это только на бесконечных приемах, общаясь с теми пустоголовыми курицами. Эйм верил, что все это я делаю лишь для поддержания нашей репутации в обществе.
– До определенного возраста эти мероприятия были словно глоток свежего воздуха для меня, – призналась я. – Ваше внимание и приятные слова… я могла их получить только там.
– Прости меня, Лив, – вдруг сказала мама. – Прости, что не смогла стать для тебя матерью, которую ты заслуживаешь. Но знай, что я мечтала об этом. И я правда сделала все, что могла, чтобы защитить тебя.
Я даже не пыталась сдерживать слезы, которые текли бурным потоком. Поддавшись порыву и игнорируя головокружение, я пересела ближе и обняла женщину, которую по-прежнему считала своей матерью.
Ариса крепко обняла меня в ответ, и мы просидели так довольно долго, видимо, желая наверстать все, что упустили. Но это было невозможно.
– Расскажи мне, какому из покушений ты пыталась помешать? – спросила я отстраняясь.
– В твой первый день в Миларе.
– Но я не помню ничего такого… мы тогда купили подставной амулет, но не более.
– Не помнишь, потому что мне удалось помешать, – улыбнулась мама. – Амулет был запасным планом, вас дальше поджидала ловушка. Чистая случайность, что я узнала о ней.
– И что ты сделала?
– Скорректировала ваш маршрут так, чтобы вы обходили то место стороной. Это было нелегко, ведь тот блондин очень силен, мне не сразу удалось пробить его защиту.
– Так вот почему мы столько времени кружили по рыбным рядам? – я рассмеялась, вспоминая тот день. – Брайс до сих пор думает, что семь раз подряд ошибся поворотом.
– Да, это была я, – мама улыбнулась. – Потом Эйм узнал о моем вмешательстве, и это стало последней каплей.
– А было что-то еще?
– Он нашел мои сообщения тебе, где я требовала вернуться раньше, и понял, что я слышала его разговор с Марком. Он тогда сказал ему, что если ты окажешься в Сарсете, то умрешь в тот же день. Я не знала, как все это связано с вашей поездкой, но испугалась за тебя и потребовала вернуться, выдумав очередной прием, на котором нужно быть. Ты не послушалась, а он понял, что я защищаю тебя.
Сложно сейчас было представить, как бы все сложилось, если бы я вернулась в тот день домой. Но все признания мамы словно заделали огромную дыру в моей душе.
Ту, где маленькая девочка много лет страдала без материнской любви.
Натянув на себя белоснежные слои полупрозрачной ткани, я рассматривала свое отражение в огромном зеркале, покрытом пылью.
Платье было длиной до пола, со спущенными плечами и весьма откровенным вырезом-сердечком. Корсет, затянуть который самостоятельно стало тем еще испытанием, был украшен серебристой вышивкой, а разрез на подоле заканчивался выше середины бедра.
Невинность и разврат одновременно.
Ночью мы проговорили с мамой до тех пор, пока усталость не взяла свое. Я даже не помню, как уснула. Скорее уж это было похоже на обморок.
Не успели мы толком проснуться, как за мной явился Марк в сопровождении молчуна. Они вытащили меня из камеры и привели в эту странную комнату, где меня уже ждала ванная, наполненная холодной водой.
