Плацидия с Нуминцием весь день занимались хозяйственными делами. Управляющий, приземистый вдовец, долгие годы служил Портиям, и Плацидия высоко ценила его неколебимую верность, расторопность и ум. Она обучила его чтению и письму, и теперь Нуминций не только присматривал за имением, но и вел строгий учет всем доходам и расходам. Делами имения занималась Плацидия, поскольку Констанцию претили скучные занятия и на все вопросы жены он рассеянно отвечал:
– Вы с Нуминцием и без меня прекрасно справитесь.
Такое безразличие поначалу удивляло Плацидию, однако вскоре перестало ее беспокоить. Ей было приятно общество управляющего, а беседы с ним приносили удовлетворение.
Нуминций только что рассказал ей, что местный скотовод предложил отдать Портиям часть своего скота за треть зерна будущего урожая. Плацидия, одобрив сделку, внезапно спросила:
– Как ты думаешь, не зря мы наняли германцев?
– Не зря, – помолчав, серьезно ответил Нуминций.
– Муж этого не одобрит, – вздохнула она.
– Имению нужны защитники, – нерешительно начал управляющий и, покраснев, добавил: – Особенно тебе.
Плацидия улыбнулась, догадываясь о чувствах, которые питал к ней Нуминций. Трудность заключалась в другом: надо было сообщить о наемниках Констанцию так, чтобы не ущемить его гордость.
Нуминций, по обыкновению, угадал ее мысли и негромко произнес:
– Это давно следовало сделать. Настало время прекратить споры и готовиться к обороне.
Плацидия согласно кивнула, обрадованная его поддержкой, и с ласковой улыбкой посмотрела на управляющего – отношения между госпожой и слугой иного не позволяли. Тут в вестибюле послышались шаги Петра, и Плацидия обернулась к двери.
Констанций Портий усердно молился.
Весь прошлый день он провел в одиночестве, сгорая от стыда за свой безрассудный поступок. К вину Констанций не прикасался, поэтому сейчас мыслил здраво и лихорадочно придумывал, как лучше всего защитить имение. «Для начала надо вооружить Нуминция и прочих слуг», – решил он, стоя на коленях в молельне.
Молельня располагалась в северо-восточном углу виллы. Скудость обстановки с лихвой возмещалась прекрасной напольной мозаикой: на темно-зеленом фоне выделялось изображение человека в белых одеждах, с поднятыми и раскинутыми в стороны руками ладонями наружу – в традиционном жесте заступнической молитвы, называемом «оранта». На бледном лице под широкими дугами бровей горели огромные черные глаза, глядящие в неведомую даль. В руке человек сжимал хризму – символ своего имени, Христос.
–
Белую штукатурку стены напротив входа украшали алые письмена:
Сами по себе слова не имели особого значения, но внимательный читатель заметил бы, что они образуют полный палиндром, то есть читаются одинаково слева направо, справа налево и сверху вниз. Однако для христиан они были исполнены глубокого смысла, корнями уходящего в далекие времена, когда римские императоры запрещали христианскую веру и преследовали ее сторонников. Загадочная фраза представляла собой анаграмму, пять слов дважды складывались в выражение:
При этом оставались неиспользованными четыре буквы – две «А» и две «О», обозначающие греческие альфу и омегу – библейское определение Бога. После принятия христианства семейство Портиев молилось перед этой надписью.
Внезапно Констанций почувствовал, что у дверей молельни кто-то стоит, и, обернувшись, увидел на пороге Петра, Нуминция и Плацидию. На щеке жены пылало багровое пятно – след вчерашнего удара. Констанций залился краской стыда.
– Я нанял германцев, на целый год, – заявил Петр. – Они стоят лагерем в дуне.
Констанций, побледнев от гнева, уставился на сына. Юноша с вызовом посмотрел в глаза отцу. Сыновнее неповиновение вызвало у Констанция небывалую ярость. «Щенок, да как он посмел…» – мелькнула мысль, но Констанций сдержался, заметив озабоченный взгляд жены, встал с колен и холодно произнес:
– Ты пошел наперекор моей воле.
– Он поступил правильно, – ласково, примирительно сказала Плацидия.
Констанций, не обращая на нее внимания, вперил злобный взор в Петра и повторил:
– Ты пошел наперекор моей воле.
– Я сама его об этом попросила, – вмешалась Плацидия. – Умоляю, не гневайся!
«Она, как всегда, выгораживает мальчишку!» – раздраженно подумал Констанций и спросил:
– А как ты с ними расплатился?!
– Золотыми солидами, – ответил Петр. – Прокормить наемников мы сможем, еды у нас хватает.
– И где же ты взял солиды? – удивился Констанций.
– Я дала, – ответила Плацидия.
Ярость пронзила Констанция, будто острый клинок.
– Что ж, хоть вы с матерью и наняли германцев, я не позволю им осквернять мои владения, – хрипло произнес он. – Я выгоню их из поместья.
Петр равнодушно пожал плечами:
– У тебя ничего не выйдет. Наемники хорошо вооружены.
«Вот наглец!» – подумал Констанций, с усилием сдерживая крик, и обернулся к управляющему:
– Нуминций, немедленно приведи ко мне двадцать работников. Мы пойдем в дун и потребуем, чтобы наемники убирались восвояси.
