Нуминций потупил взор, но не сдвинулся с места.
Все молчали.
Констанций тяжело сглотнул и понял, что вот-вот разрыдается от стыда и отчаяния. Дыхание перехватило, злоба сдавила грудь. Такого унижения он никогда прежде не испытывал. Он умоляюще посмотрел на жену, но подступившие слезы застили глаза. Констанций повелительно взмахнул рукой, требуя, чтобы домочадцы ушли.
Когда умолк звук шагов в гулких коридорах виллы, Констанций без сил упал на колени и распростерся на холодном мозаичном полу, орошая его слезами. Затем, все еще конвульсивно дрожа, Констанций Портий сообразил, что дела принимают дурной оборот, ведь если наемники не станут повиноваться владельцу имения, то слабая женщина и сопливый юнец с ними наверняка не справятся.
В полуночном небе сияла луна, озаряя крепость на холме. Петр обогнул холм и направился в близлежащую рощу. Под ногами похрустывала палая листва, тронутая первым осенним заморозком. Сердце юноши возбужденно трепетало.
У речной излучины, в двадцати ярдах от берега, посреди чащи виднелась поляна – самая обыкновенная, каких много в лесу. На ней происходило что-то странное.
Посреди поляны мужчины расчищали опавшие листья и оттаскивали в сторону длинные доски, под которыми оказалась круглая яма диаметром около восьми футов, накрытая щелястым бревенчатым помостом. В яму уходила деревянная лестница двенадцати футов длиной.
Из-за деревьев на поляну вышел старый Тарквиний. Его сопровождала шестнадцатилетняя племянница, худенькая, узколицая и остроглазая, но не лишенная прелести. Плечи девушки окутывала тяжелая меховая накидка, на ногах были сандалии. Тарквиний, девушка и Петр обменялись церемонными поклонами. По знаку пастуха юноша разделся донага. Девушка, ничуть не смущаясь, сбросила с плеч накидку и тоже осталась обнаженной. Бледная кожа призрачно светилась в лучах луны. Молодые люди опустились на колени. Тарквиний протянул к Петру раскрытые ладони, на которых покоилась каменная фигурка богини Сулии, покровительницы пятиречья. Юноша благоговейно поцеловал ее и прошептал:
– Сулия, храни меня!
Молодым людям предстояло пройти важный обряд посвящения, в котором богиня играла роль заступницы перед неведомыми небесными божествами.
Девушка поцеловала фигурку богини и повторила слова Петра. Потом молодые люди спустились по лесенке в яму и снова встали на колени.
– Да приимут боги своих рабов и да очистят их от скверны! – воскликнул Петр.
Тем временем Тарквиний и два его помощника куда-то удалились. Петр с девушкой молча ждали. Наконец послышались тяжелые шаги, и на поляну вывели огромного черного быка. Тарквиний с ласковой настойчивостью что-то шептал ему на ухо. Бык покорно подошел к яме, но, почувствовав под копытом бревна, заупрямился. Пастух продолжал свои загадочные нашептывания, терпеливо оглаживая крутые бока и высокую холку животного. Наконец бык неохотно ступил на бревна и, фыркая, замер над ямой.
Тарквиний снял с пояса длинный узкий меч и, не прекращая шеп тать заклинания, отступил на шаг, а потом ловким движением вонзил клинок между ребер, прямо в сердце быка. Громадный зверь покачнулся и с глухим ударом рухнул на помост. Старик неторопливо обходил тушу, делая в ней надрезы, чтобы кровь непрерывным потоком лилась в яму, обволакивая нагие тела неофитов вязкой, теп лой пеленой.
– Да очистят нас боги от скверны! – шептал Петр.
Так совершался тавроболий – священный обряд очищения, широко распространенный в Римской империи. Люди, прошедшие ритуал посвящения, считались свободными от скверны и приближенными к богам.
Час спустя Тарквиний, убедившись, что последние капли бычьей крови вытекли в яму, позволил молодым людям выбраться на поляну. Они, покрытые коркой запекшейся крови, снова опустились на колени, и старый пастух нараспев произнес благодарственную молитву. Тем временем его помощники разрубили тушу на части и унесли прочь. Участники обряда, облачившись в чистые одежды, обменялись церемонными поклонами на прощание. Тарквиний увел племянницу с собой. Девушка обернулась и послала Петру пылкий взгляд, но юноша ничего не заметил и, преисполненный осознанием свершившегося таинства, вернулся домой.
Констанций Портий всю ночь просидел в триклинии, разглядывая орфическую мозаику, и пил вино, но захмелеть не мог. Внезапно он заметил какое-то движение во внутреннем дворике, вздрогнул и недоуменно заморгал: к дому направлялся сын, с ног до головы покрытый кровью. Недавний гнев мгновенно улетучился. Неужели на Петра напали наемники? Констанций вскочил и бросился к сыну:
– Что с тобой? Ты ранен?
Петр обратил к отцу восторженный взор, улыбнулся и с тихой радостью объявил:
– Нет, я не ранен. Я очистился от скверны.
Констанций ошеломленно отшатнулся.
– Я тавробол. Древние боги вернулись в Сарум, – невозмутимо объяснил Петр и вошел в дом.
Констанций застыл в растерянности. Что это значит? Его сын – язычник?! Не может быть! Ему привиделось! Это дурной сон…
Через несколько минут он ворвался к жене.
Плацидия еще не спала. Она заметила бледность мужа, однако обрадовалась, что он не пьян.
