Констанций с несчастным видом замер в дверях – он уже много лет не входил в спальню жены без особого разрешения. Впрочем, сегодня Плацидия из жалости едва не пригласила его разделить с ней ложе.
– Что случилось? – негромко спросила она.
Он, страдальчески заламывая руки, объяснил ей, что произошло, и горестно воскликнул:
– Подумать только, в нашем имении совершается тавроболий, гнусный языческий обряд! Ты знала, что наш сын – тайный язычник?!
– Нет, – ответила она.
Констанций недоверчиво взглянул на жену:
– Но ты наверняка что-то подозревала!
– Да.
– И ни словом мне не обмолвилась?! – сокрушенно спросил он.
Плацидия медленно откинулась на подушки и вздохнула:
– Петр скрытен. Я заметила, что он много времени проводит с Тарквинием, но не придала этому значения.
Невозмутимость жены вывела Констанция из себя.
– Пастуха давно пора выгнать! – простонал он. – Мы же праведные христиане! Что делать?! Сначала Петр привел в имение поганых язычников, а теперь еще и эта мерзость…
Плацидия с сожалением взглянула на мужа – она все еще питала к бедняге теплые чувства, несмотря на его вечное пьянство и недостаток ума. Вдобавок она знала пылкую, восторженную натуру сына и догадывалась, что Петр вскоре забудет увлечение языческими обрядами.
– Успокойся, – ласково сказала она мужу. – Наберись терпения, и все обойдется.
Да, наверное, она избаловала единственного сына, воспитывая его без излишней строгости, зато хорошо понимала все его достоинства и недостатки. Петр, как и отец, отличался безрассудством суждений и порывистой вспыльчивостью. Плацидия мечтала подыскать ему хорошую жену, которая смогла бы сдержать и направить юношу, сделать его настоящим, сильным мужчиной. Увы, своего мужа Плацидия изменить не смогла…
Констанций, не подозревая о мыслях жены, все больше и больше раздражался.
– Похоже, тебя это не волнует, – с горечью заметил он. – Ты во всем потакаешь Петру.
– Ничего подобного, – возразила она. – Ты же знаешь, я исповедую христианскую веру.
На самом деле Плацидию, смиренную и суровую, больше привлекали идеи стоицизма, чем христианские добродетели, а в языческих обрядах она и вовсе не видела смысла.
– Ты вечно оправдываешь мальчишку! – сердито вскричал Констанций.
– Ты же знаешь, если ему запретить, он заупрямится и еще что-нибудь придумает, – напомнила она мужу. – Вдобавок в Сару ме язычников и без того хватает. Вот, даже Нуминций…
Констанций вспомнил об управляющем, который совсем недавно отказался выполнить господское распоряжение, и озлобился еще больше. Он всегда завидовал трудолюбию Нуминция, сведущего в хозяйственных делах, и считал, что коротышка слишком много времени проводит с Плацидией.
– При чем тут Нуминций?! – завопил он. – Если он не христианин, я его выгоню. Завтра же!
– Это неразумно, – невозмутимо заметила Плацидия.
В словах жены Констанций услышал скрытое презрение и возмущенно выкрикнул:
– Ну конечно, для тебя это неразумно! Он же твой любовник!
Помолчав, Плацидия негромко произнесла:
– Оставь меня.
Констанций, измученный гневом и усталостью, вышел, хлопнув дверью.
Плацидия закрыла глаза, представила себе Нуминция – крупная голова с залысинами, острый нос, печальные глаза, широкие короткопалые ладони, – и не смогла сдержать улыбку. Она питала самые добрые чувства к своему верному слуге, но брать его в любовники не собиралась.
В последующие два года случилось два важных события.
Первым стал набег саксов.
С наступлением весны к берегу залива Те-Солент, в двадцати милях к юго-востоку от Сарума, причалили две лодки: вместо ожидаемой орды саксы послали на разведку тридцать воинов. Двадцать человек отправились прямиком в Венту, разграбив по пути окрестные селения, и встали под крепостными стенами города. Было ясно, что боем его не взять. Германские наемники числом превосходили саксов, но горожане отдали местные крестьянские хозяйства на разграбление, заявив, что оборона города дороже.
Десять воинов-саксов тем временем двинулись на северо-запад, к Сорбиодуну.
Петр, заранее предупрежденный о приближении неприятеля, основательно подготовился к бою. Жители долины укрылись в дуне, однако не стали гасить огни в очагах и оставили ворота частокола приоткрытыми, чтобы заманить саксов в ловушку. За частоколом прятались Нуминций, Тарквиний и еще с десяток вооруженных мужчин. Петр, облаченный в доспехи центуриона, доставшиеся Нуминцию от отца, вместе с шестью германскими наемниками поджидал врага у входа в крепость на холме.
Саксы подошли к Сорбиодуну после полудня, по тропке вдоль реки. Светловолосые бородатые воины двигались неспешно, распевая песни и ведя в поводу угнанных лошадей, которых запрягли в телегу, нагруженную награбленным добром. При виде огороженного, но беззащитного поселения грабители решительно направились к воротам. Петр и наемники понимающе переглянулись и начали бесшумно спускаться по склону холма.
