– Краток наш земной путь… – Он оглядел пиршественный чертог: под самым потолком, в стропилах, гнездились воробьи, со щебетом влетая в крохотные оконца и снова выпархивая на свободу. – Мы, как кроткие птахи, появляемся из ниоткуда и исчезаем в никуда, и путь наш лежит из мрака в неведомую тьму, но отведенные нам годы мы проводим в земном чертоге. Однако есть и иной, Господний чертог, дарующий жизнь вечную.
Порт согласно кивал – слова были созвучны и его мыслям, которым он не мог найти выражения.
– У смертного одра матери я поклялся принести Церкви щедрые дары, – продолжил тан. – Четыре года назад я основал монастырь в Твайнхеме, где и сейчас монашествует мой сын Эльфвин. Сегодня я принял решение отправить Озрика, сына плотника, в Кентерберийское аббатство, где мальчика обучат искусству письма. А теперь, во исполнение клятвы, данной матери, я во всеуслышание объявляю, что построю новую церковь на лугу, там, где сейчас стоит крест, – не деревянную, а каменную, – и выделю землю священнику.
Воцарилось изумленное молчание. В то время приходских церквей в Англии было немного, а каменных храмов почти не существовало. Единственная каменная церковь, основанная предыдущим королем Уэссекса, стояла в нескольких милях к югу от пятиречья, в Бритфорде, скромном селении, и была построена из камней, взятых в развалинах римского Сорбиодуна. Расходы на подобное строительство были велики даже для состоятельного тана Эльфвальда.
Порт сокрушенно поник головой и залился румянцем стыда.
– Я недостоин называться таном, – пробормотал он и внезапно сообразил, что делать.
Едва Эльфвальд сел на место и в честь тана провозгласили здравицу, Порт вскочил. Гости изумленно уставились на него. У Порта закружилась голова, но он пискляво выкрикнул:
– Я, Порт, сдержу клятву, данную моей сестре Эдите, и подарю Уилтонской обители золотое распятие во славу Господа нашего!
Гости одобрительно загомонили.
Порт бессильно опустился на скамью. Да, он с честью сдержал слово, но таном ему никогда не бывать: денег на покупку земли не осталось. На щеках его вспыхнули алые пятна, а внутри все сжималось от отчаяния. Он затрепетал – то ли от гордости, то ли от сожаления. Эльфвальд благосклонно посмотрел на Порта, но тот расстроенно опустил голову и не заметил взгляда тана.
Ночью в Саруме выпал снег, накрыв округу девственно-чистой пеленой, словно в знак мира и спокойствия.
На рассвете в скромной деревянной часовне, где обычно молились монахи, Озрик поднялся с колен, закоченевших на холодном земляном полу, схваченном январскими морозами.
Новый день, как обычно, привел мальчика в отчаяние. Вот уже полчаса Озрик исступленно молился в одиночестве, но молитвы не приносили утешения. «Через полгода я уеду в Кентербери», – думал он, и эта мысль придавала ему силы.
В устье рек Авон и Стур, у самого залива, стояло небольшое поселение в два десятка дворов, получившее название Твайнхем, что означало «междуречье». Как и Уилтон, деревушка располагалась у слияния двух рек; мыс защищал мелкую гавань от штормов и бурь Дуврского пролива. К северу от гавани, в восточной оконечности Твайнхема, начинались болота, а за ними тянулись дремучие леса. Земли эти принадлежали тану Эльфвальду, и он часто приезжал сюда охотиться. На опушке леса он велел построить небольшую монашескую обитель.
Число монахов в Уэссексе неуклонно уменьшалось, старые монастыри приходили в запустение, и, несмотря на всяческое поощрение короля Альфреда, юноши неохотно склонялись к суровой монашеской жизни. Новая обитель, основанная Эльфвальдом, удостоилась королевской хвалы. В ней было всего три постройки – монашеская спальня, столовая и часовня, – однако тан подарил крохотному монастырю великолепную Псалтирь, а его жена – пару подсвечников, богато изукрашенных самоцветными каменьями.
Здесь обитали шестеро монахов, следуя мудрым наставлениям святого Бенедикта Нурсийского. По уставу им полагалось совершать семикратное моление в часовне, перемежая службы трудом и чтением. На рассвете творили утреню; до моления Первого часа Озрику полагалось начисто вымести дворик перед часовней, перед молением Третьего часа мальчик помогал готовить скромный обед, который подавали в полдень, по звону колокола. Два часа свободного времени – между молитвой Третьего часа и обедом – Озрик старался проводить вдали от обители, на болотах, потому что…
«Господи, сделай так, чтобы Эльфвин меня больше не трогал!» – безмолвно взмолился мальчик на пороге часовни.
Почему тан согласился с желанием сына вести монашеский образ жизни? Многие в Саруме считали, что Эльфвину недоставало силы и ловкости братьев.
– Эльфгива его мизинцем перешибет, – усмехались жители округи.
