За прошедшие сто лет семейство атте Бригге не преуспело. Кожевенное дело они забросили, и Уильям атте Бригге – правнук того самого Виллема, который неустанно судился с семейством Шокли, – приторговывал шерстью; он ссужал небольшие суммы мелким крестьянским хозяйствам, а взамен получал руно. Цены на шерсть оставались высокими, торговля заблаговременно купленным товаром приносила скромный доход. Жена Уильяма и его свояченица унаследовали надел в поместье Годфруа и тридцать голов овец, которые паслись на взгорье над Авоном; из шерсти женщины ткали на кроснах грубое полотно, а Уильям по дешевке сбывал ткань на местных рынках. Прадед-кожевник был человеком состоятельным, но Уильям жил бедно. Семейство атте Бригге таило давнюю неприязнь к зажиточным Шокли.
– Воры они, – убежденно внушал Уильям своим детям.
В довершение всех бед Шокли обзавелись домом в новом городе, разорявшем Уилтон.
– Да будут они прокляты! – злобно ворчал Уильям, возвращаясь на рынок. – И мост этот тоже проклят!
На рынке его ожидала еще одна неприятность.
У тележки с сукном собралась толпа зевак. Уилтонский торговец, на попечение которого Уильям оставил товар, хмуро отошел в сторону, а к повозке приблизился высокий суровый мужчина: Алан ле Портьер, алнажер – королевский чиновник, ведавший качеством и размерами тканых полотен. За ним следовала его дочь, Алисия.
Его появления Уильям атте Бригге опасался больше всего.
– Это твое сукно? – спросил ле Портьер.
Полвека назад король Ричард Львиное Сердце ввел особый закон, получивший название «Ассиза о мерах», который определял размеры и качество шерстяных тканей. Алан ле Портьер, брат каноника Стивена Портеорса, носил чуть измененное родовое имя, но был таким же придирчивым и дотошным. Уильям Лонгспе, граф Солсбери, назначив Алана на пост алнажера, с усмешкой объяснил королевским советникам:
– Он каждую шерстинку в штуке сукна пересчитает.
Худощавый и темноглазый Алан, как и его брат, поседел рано.
Шестнадцатилетняя Алисия, миловидная девушка со светло-карими глазами, с любопытством глядела на отца.
– Это твое сукно? – повторил алнажер.
Уильям угрюмо кивнул.
– На четверть дюйма у же, чем полагается, – невозмутимо объявил ле Портьер.
И как он только заметил?! Мелкое мошенничество – зауживание полотна – приносило Уильяму неплохой доход. Ох, не надо было оставлять тележку на виду!
– Заплатишь штраф, а сукно отвезешь назад в Уилтон. Здесь худым товаром торговать запрещено.
Уильям огорченно вздохнул. Впрочем, хорошо хоть товар не отобрали. Однако теперь сукно не продать, два месяца работы впустую. Уильям атте Бригге безмолвно поволок тележку с рынка.
– За этой семейкой глаз да глаз нужен, – объяснил ле Портьер дочери.
Уильям выругался себе под нос.
Тем временем в полумиле к югу от Авонсфорда, на берегу реки, происходила встреча, которая так занимала воображение юного Осмунда.
На прибрежной тропе стояла повозка, запряженная парой великолепных лошадей. В двадцати шагах от повозки негромко переговаривались двое мужчин и юноша; у самой воды задумчиво расхаживал мужчина, с ног до головы закутанный в длинный черный плащ.
Жоселен де Годфруа, Эдвард Шокли и его восемнадцатилетний сын Питер с нетерпением ожидали, какое решение примет мужчина в плаще.
– Если он даст согласие, то мы разбогатеем, – восторженно прошептал Эдвард Шокли.
За прошедшие сто лет семья Шокли сохранила надел во владениях Годефруа и жила в скромном достатке. Эдвард купил дом в новом городе и открыл небольшое дело: приобрел три ткацких станка и нанял ткачей. В округе Шокли уважали; он вступил в гильдию торговцев, и к 1240 году стал почтенным горожанином. За усадьбой Шокли присматривал виллан-управляющий.
Жоселен де Годфруа был невозмутим.
С беспокойных времен правления короля Стефана род Годефруа упрочил свое положение. Хотя сюзерен Ришара де Годефруа, Эдуард Сарисберийский, вместе с братом переметнулся на сторону императрицы Матильды, своего влияния при королевском дворе они не утратили и семья рыцаря не пострадала. В правление Генриха II и Ричарда Львиное Сердце потомки Годефруа прославились доблестью и отвагой. Ранульф де Годефруа храбро сражался в Третьем крестовом походе, и в авонсфордской церкви была гробница с величественной статуей рыцаря: молитвенно сложенные руки, длинный меч на боку и скрещенные ноги – традиционная поза крестоносца. Оловянный медальон, который Ранульф привез из монастыря в Святой земле, украсил бок церковного колокола. За эти заслуги король пожаловал семейству еще одно имение в Саруме; Жоселену прочили должность шерифа графства.
От своих славных предков с имениями в Англии и во Франции Жоселен отличался еще и тем, что считал Англию родиной.
