Когда Маргарет Шокли обвинили в колдовстве, Аарон решил пойти к Форесту, но для этого ему пришлось набраться смелости. Евреи в Англии находились в бесправном положении, а многовековая история гонений иудеев научила Аарона не привлекать к себе лишнего внимания. В Сарум он попал проездом, и ему совсем не хотелось наживать себе врагов среди влиятельных особ. Вдобавок Маргарет Шокли он совсем не знал.
Однако закон Моисеев требует: «Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего»[47]. Совесть не позволяла Аарону поступить иначе. Он счел себя обязанным сообщить об увиденном.
Поэтому, не делая никаких предположений, он рассказал сэру Генри Форесту, что ранним утром видел Обадию Шокли.
Форест, выслушав своего гостя, поблагодарил его и на прощание многозначительно произнес:
– Дело это непростое, и распространяться о нем не стоит. Я лично проведу тщательное расследование.
После ухода Аарона Форест погрузился в размышления. Недавно подписанный договор с Маргарет Шокли сохранит силу, даже если ее приговорят к смерти. А если Маргарет казнят, то заливные луга перейдут в полную собственность Фореста, к его немалой выгоде, ведь их пожизненная аренда за мизерную плату лишала его возможности получать законный доход.
Форест решил пока ничего не предпринимать и посмотреть, какой оборот примут дальнейшие события.
Маргарет Шокли, догадавшись, что произойдет дальше, упаковала вещи Самюэля в три сундука, погрузила их на телегу и отвезла мальчика в Эйвонсфорд.
– Пусть у вас пока поживет, – заявила она баронету. – Вам так будет легче слово сдержать, ведь Обадия у вас Самюэля отобрать не сможет.
Сэр Генри Форест немедленно согласился.
Два часа спустя в усадьбу Шокли явился Обадия в сопровождении шести помощников – забирать Самюэля. Ни Джейкоб Годфри, ни работники усадьбы не стали его останавливать.
– Ты опоздал, – сказала Маргарет брату. – Самюэль живет в имении Форестов, тебе его не заполучить.
– Не дерзи мне, женщина! Я глава семьи, против моего слова Форест не пойдет.
– Форест своей выгоды не упустит, поэтому Самюэля тебе не отдаст. К тому же он мировой судья, а ты меня к нему на суд отправляешь.
Обадия недовольно поморщился, но промолчал.
– Теперь-то уже все равно, Самюэль тебе не достанется, – вздохнула Маргарет. – Скажи, зачем ты меня в колдовстве обвинил?
Обадия, злобно сверкнув глазами, негромко ответил:
– Чтобы тебя на костер отправить.
– Тогда уж точно ты главой семьи станешь, – усмехнулась Маргарет.
В тот день ее больше всего ранили не слова Обадии, а покорность работников усадьбы: никто из них не посмел встать на защиту хозяйки. Даже Самюэль сторонился Маргарет, всю дорогу до Эйвонсфорда не произнес ни слова и не попрощался с сестрой. Из-за Обадии Маргарет лишилась последнего, что у нее оставалось, – привязанности Самюэля.
Аарона не отпускала смутная тревога. Он часто имел дело с такими, как Форест, и подозревал, что по какой-то неясной причине баронет не станет упоминать о странном поведении Обадии. Обвинениям влиятельного проповедника поверят скорее, чем свидетельству презренного иудея в защиту Маргарет. Ему вовсе не хотелось навлекать неприятности на себя и своих соплеменников.
Внезапно ему улыбнулась удача. Торговец в Уилтоне, заметив карету сэра Генри Фореста, сказал Аарону:
– А, вот и юный Самюэль Шокли!
Аарон, припомнив, что видел мальчика на заливных лугах, решил, что сам Бог подал ему знак. Он рассказал Самюэлю об увиденном, умолчал о том, что это известно и Форесту, а потом добавил:
– Выступить в защиту Маргарет я не могу. Мне не поверят. Ради всего святого, проследи за овчарней.
Самюэль недоверчиво поглядел на него и отвернулся.
Аарон пал духом: через четыре дня Маргарет приведут к мировому судье.
Ночью сдохла еще одна овца в стаде Фореста.
Самюэль Шокли пребывал в страшном смятении. Он не мог поверить ни в то, что последователи его обожаемого Кромвеля, ревностные пресвитериане, способны на обман и мошенничество, ни в то, что его сестра – ведьма.
Он не знал, что и думать.
Улучив минуту, он с робостью обратился к сэру Генри Форесту:
– Что будет с моей сестрой?
– Ее приведут ко мне, я, мировой судья, выслушаю обвинения, и если сочту их серьезными, то отправлю ее в тюрьму, дожидаться выездного заседания королевского суда – ассизы.
– По-вашему, это серьезные обвинения?
– Да, весьма серьезные, – признал Форест. – Ей придется их опровергнуть.
– А как это сделать, сэр?
– Маргарет должна представить суду доказательства своей невиновности и надежных свидетелей, которые смогут неопровержимо подтвердить, что она не причастна к делам, в которых ее обвиняют.
«Да, словам еврея никто не поверит», – подумал Самюэль и решил не рассказывать Форесту об овчарне, боясь, что баронет запретит ему вмешиваться в это странное дело.
– А если таких доказательств не отыщется? – спросил он.
Сэр Генри Форест отвел глаза и ничего не ответил.
Впрочем, Самюэль помнил, чем закончился суд над Анной Боденхем, и уклончивую манеру баронета приписал его смущению.
