В конце XVII века Олд-Сарум и деревню приобрел Томас Питт, предприимчивый делец, наживший огромное состояние в Индии. Из своих странствий торговец привез великолепный алмаз[49], за который и получил прозвище Алмазный Питт. Владение избирательным округом давало Питту огромные преимущества: желающие занять место в парламенте не скупились на расходы. Вдобавок гнилое местечко можно было на время уступить другому владельцу – разумеется, за щедрую плату. Семейство Питт владело Олд-Сарумом более ста лет, с небольшим перерывом (местечко на время уступили принцу Уэльскому), а внук и правнук Томаса Питта, Уильям Питт-старший и Уильям Питт-младший, стали премьер-министрами Великобритании.
Так в тиши провинциальной Англии XVIII века проходило детство Адама Шокли.
Красавчик принц Чарли во главе шотландского войска приступом взял Престон и двинулся на Дерби. Король Георг II проводил лето в Ганновере; младший сын короля, принц Уильям, герцог Камберленд, спешно собрал армию и выступил в поход против Молодого Претендента, который рассчитывал на поддержку французских войск и местного населения.
Увы, подкрепление не явилось, а призыв Стюарта к восстанию отклика не получил.
Юный Адам не находил себе места от волнения, не понимая, отчего отец продолжает заниматься скучными делами вместо того, чтобы браться за оружие.
В начале декабря он, не выдержав, спросил отца:
– А когда мы пойдем воевать?
Джонатан Шокли в изумлении уставился на сына: о чем толкует глупый мальчишка? Джонатан, слывший острословом, воспитанием Адама пренебрегал, считая сына тугодумом, зато с удовольствием декламировал приятелям едкие сатиры Александра Поупа и до слез смеялся, читая обличительные памфлеты великого Джонатана Свифта, автора «Путешествий Гулливера».
– Мне некогда, – презрительно фыркнул он и ушел.
Адам, уязвленный предательством отца, заперся у себя в спальне и всю ночь рыдал в подушку. Он и не подозревал, что якобитские настроения в Англии, равно как и романтический образ «короля за морем», к тому времени существовали лишь в застольных беседах захмелевших провинциальных джентльменов. О восстановлении на английском престоле католиков Стюартов всерьез никто не упоминал, а винить ганноверского монарха в неурядицах считалось хорошим тоном среди настоящих англичан.
На рассвете Адам Шокли, прокравшись по лестнице, благоговейно снял со стены шпагу Натаниэля. Она оказалась на удивление тяжелой. «Славный клинок еще раз послужит истинному королю», – удовлетворенно вздохнул мальчик и отправился на конюшню.
Привратник соборного подворья удивленно протер глаза: за ворота выехал крошечный всадник с длинной шпагой за поясом.
За городом Адам свернул на дорогу к Уилтону, а оттуда поскакал на север, к долине Уайли, ведущей к Бату. В кошеле за пазухой лежала драгоценная гинея.
Джонатан Шокли нагнал сына у Дубравы Гроувли.
Об отъезде Адама мистеру Шокли сообщил привратник соборного подворья. Джонатан поначалу растерялся, но потом, заметив исчезнувшую со стены шпагу, вспомнил недавний вопрос сына и воз мущенно сказал жене:
– Представляешь, он в Дерби собрался! Что ж, порки ему не миновать…
Путь в Дерби лежал на северо-запад. Туда Джонатан и направился. Гнев его развеялся, как только он заметил впереди напряженную фигурку сына. Длинная шпага нелепо болталась у седла. Джонатан растроганно вздохнул и, ухватив лошадь Адама под уздцы, добродушно произнес:
– Давай-ка домой вернемся. На твой век войн хватит.
Следующей весной пришла горькая весть о поражении принца Карла Эдуарда в битве при Куллодене, однако Адам Шокли жил с надеждой в сердце.
Он обязательно станет военным.
После якобитского восстания, которое в разговорах упоминали не иначе как «сорок пятый год», Джонатан Шокли перестал водить ладонью над бокалом, но всякий раз при виде сына с улыбкой говорил приятелям:
– Берегитесь, господа, среди нас – грозный якобит.
Адам улыбнулся родителям.
– Ты не передумал? – спросил отец.
Юноша решительно замотал головой.
Джонатан Шокли сидел в любимом кресле с высокой спинкой; жена стояла рядом, ласково положив ладонь ему на плечо. Седовласые супруги все еще были красивой парой. Мать Адама нервно подергивала уголком губ и часто моргала, сдерживая слезы. На открытом лице Джонатана отражалась тревога.
Адам понимал, что разочаровывает родителей, но решения своего менять не собирался.
