Поначалу ничего особенного не происходило. Полк расквартировали в обычных армейских бараках, и офицеры, в ожидании предстоящих боев, искали нехитрых развлечений за пределами лагеря; можно было охотиться на диких кабанов или смотреть, как танцуют индианки.
Колониальные товары – шелк, хлопок, пряности, чай и кофе – пользовались необычайным спросом на европейских рынках, а потому Франция вот уже много лет пыталась заполучить торговые привилегии в Индии, для чего требовалось преодолеть сопротивление Британской Ост-Индской компании, заручившейся поддержкой английской армии. До 1756 года французы лишь изредка вступали в стычки с англичанами, ограничиваясь попытками заключить союзы с индийскими князьями. Наконец Уильям Питт потребовал решительных действий. Война стала неизбежностью.
Во время короткого затишья Адам Шокли познакомился с Финсом Уилсоном.
При прощании Джонатан Шокли вручил сыну двадцать фунтов золотом и рекомендательное письмо сэра Джорджа Фореста, адресованное Уилсону. Адам не подозревал о важности рекомендации Фореста до тех пор, пока один из лейтенантов, хорошо знавший местное светское общество, не объяснил:
– Финс Уилсон водит дружбу с Уорреном Гастингсом и с его окружением в Ост-Индской компании.
Адам догадывался, что Финс Уилсон, отпрыск состоятельного семейства из Крайстчерча, как-то связан с деятельностью Ост-Индской компании, но не знал ни Гастингса, ни его друзей.
– От них зависит будущее Индии, – добавил лейтенант.
Торговля с Индией приносила неимоверные доходы; многие молодые люди, приехав в Индию без гроша за душой, быстро сколачивали огромные состояния – если, конечно, выживали в непривычном климате – и становились набобами, а по возвращении в Англию обзаводились поместьями и даже титулами.
– Вам повезло, мистер Шокли, – сказал лейтенант. – Не всякому выпадет честь быть представленным Финсу Уилсону и Уоррену Гастингсу.
Природа одарила двадцатипятилетнего Финса Уилсона классическими чертами лица и превосходным телосложением; ранние залысины в черных волосах придавали ему сходство с мудрецом. Адам Шокли с первого взгляда счел Уилсона равным богоподобным героям Античности.
Уилсон, обладая приятными манерами и обходительностью, легко добивался расположения окружающих; его доброжелательный взгляд, приветливая улыбка и заразительный смех очаровывали собеседника. Вдобавок Уилсон был очень богат.
Он принял Адама как старого знакомого и тут же представил его своим друзьям:
– Прошу любить и жаловать, мистер Адам Шокли, друг сэра Джорджа Фореста. Если мне не изменяет память, история семейства Шокли тесно связана с историей Сарума.
За ужином выяснилось, что многие приятели Уилсона водили знакомство с почтенными сарумскими семействами – Уиндгемами, Пенраддоками и прочими, – так что вскоре Адам, поначалу оробевший, почувствовал себя как дома.
Как оказалось, джентльменом из Сарума быть совсем неплохо.
Уилсон, ненадолго приехав в Мадрас, остановился в особняке одного из служащих Ост-Индской компании, которого дела призвали в Англию. Жил Уилсон в роскоши и часто устраивал званые обеды, на которых, по слухам, гостей ублажали местные красавицы. Адаму пока не довелось с ними встретиться.
Двадцать фунтов, подаренные отцом, Адам почти истратил, но отсутствие денег его не волновало – жизнь прекрасна, а потому незачем беспокоится о пустяках.
Спустя несколько дней Финс Уилсон пригласил его на охоту. Адам, привыкший охотиться на диких кабанов, невольно обомлел, увидев, что молодые люди вместе с местными князьями усаживаются на слонов, а добычу загоняют прирученные гепарды. Спустя три дня охотники вернулись в Мадрас с великолепной добычей – множеством диких буйволов-гауров и тремя тиграми.
После всех этих приключений у Адама оставалось меньше пяти фунтов.
И тут в Мадрас пришли страшные вести о трагедии в Калькутте.
Все началось с того, что владыка Бенгалии, наваб Сурадж уд-Даула, заключил союз с французами. Его советник бежал в Калькутту и попросил убежища у англичан. Тогда Сурадж уд-Даула напал на Калькутту, взял в плен сто сорок шесть англичан и запер в тесной тюремной камере с крошечным окном – в «черной яме», как в то время называли в армии любую тюрьму. Жаркой летней ночью от удушья скончались почти все заключенные; в живых осталось лишь двадцать три человека.
За такие зверства следовало мстить без пощады.
Предполагалось отправить в Калькутту войска, однако случилось непредвиденное: полковник Джон Алдеркорн, командир 39-го пехотного полка, отказался выступить в поход, требуя от Джорджа Пигота, наместника Мадраса, гарантированной выплаты доли захваченных богатств. Переговоры затянулись, и главой карательной экспедиции назначили подполковника Роберта Клайва, представлявшего интересы Ост-Индской компании. В декабре 1756 года Клайв вместе с частью 39-го полка отплыл из Мадраса на север, в Калькутту.
