– Тем временем в Англии голодают бесправные бедняки, а в колониях процветает работорговля! Где же ваша хваленая справедливость? – возмутился Ральф.
Портиас, добившись желаемого, смолчал, только на побелевших скулах заходили желваки. Ральф, раскрасневшись от ярости, с отвращением пожал плечами, вопросительно взглянул на Барникеля и снова обратился к канонику:
– Я не желаю поддерживать деспотическую монархию! Я сторонник Чарльза Джеймса Фокса и готов к борьбе за права человека. Похоже, Англии революция не помешает.
За столом воцарилось зловещее молчание. Женщины опасливо переглянулись.
– И не стыдно тебе такое говорить! – упрекнула мужа Агнеса. – Бонапарт вот-вот на нас войной пойдет!
– А чего стыдиться?! По-моему, вполне очевидно, что Англия – страна, где господствует тирания, где право голоса имеют лишь высокопоставленные особы, где не существует религиозных свобод, где бедняки бесправны! Да, Французская революция породила жестокий террор, но изначально она основывалась на справедливых принципах свободы, равенства и братства. Я свято верю в эти принципы! – вскричал Ральф Шокли.
Портиас многозначительно посмотрел на Барникеля.
Агнеса снова обратила на доктора умоляющий взгляд.
Таддеус Барникель, собравшись с духом, предложил:
– Ральф, с вашего позволения, я попробую разрешить этот спор. Надеюсь, каноник, мои доводы вы сочтете резонными. – Доктор немного помолчал, собираясь с мыслями: с кем согласиться? кому и что возразить? – Французы свергли короля-деспота, – уверенно начал он. – Но в Англии права и свободы, пусть и несовершенные, принадлежат не тирану, а проистекают из древних традиций и ценностей, унаследованных от предков. Наше государственное устройство и наша неписаная конституция основаны на принципах саксонского общего права, на положениях Великой хартии вольностей, на законах, принятых парламентом. Монарх правит страной согласно Биллю о правах, принятому в результате Славной революции. Следует ли нам бездумно отказаться от духовного наследия ради утопической идеи, которая на практике недостижима? Я считаю, что не следует. Такого мнения придерживается большинство англичан. Наша монархия, наша Англиканская церковь – древние, благородные основания, на которых зиждется общество; они выражают сущность английской нации. Если их отвергнуть ради умозрительных совершенных свобод, то все будет утрачено: преемственность, естественное развитие, культурное наследие, духовные ценности. Именно подобное отторжение и порождает тиранию.
Таддеус Барникель излагал мнение великого философа Эдмунда Берка, высказанное им в труде «Размышления о революции во Франции». Подобные воззрения были характерны для большинства консервативно мыслящих англичан и выражали своеобразный политический компромисс, представляя собой квинтэссенцию воззрений Старого Света, берущих начало в феодальной деревне, средневековой гильдии, местных судах и городских советах, для которых свободы, права и вольности принадлежали общине, в отличие от бытующего в Новом Свете мнения, что прежде всего следует принимать во внимание свободы и права отдельной личности.
Барникель смущенно умолк – он не привык произносить речи.
– Превосходно сказано, доктор! – восхитилась Агнеса.
Он смутился еще сильнее.
Портиас, все еще дрожа от бешенства, отвесил доктору неловкий поклон, засвидетельствовав свое одобрение услышанного.
– Глупости! – воскликнул Ральф. – Томас Пейн опроверг все эти нелепые доводы в своем трактате «Права человека». Каждое новое поколение избирает свою систему правления. Те, кто верит в существование естественных прав человека, осознают, что единственной справедливой системой правления является демократия, при которой право голоса имеет каждый. Если древние традиции такого не предусматривают, то их надо безжалостно искоренять!
Барникель хотел было его остановить, но Ральф не унимался:
– Монархия, аристократия, гнилые местечки, официальная Церковь не имеют никакого отношения к демократии. От них давным-давно пора избавиться!
Выражать подобные революционные взгляды в присутствии каноника было совершенным безумием. Барникель удрученно закрыл лицо ладонями.
– Такие речи равносильны государственной измене, – зловеще прошипел Портиас. – Они направлены против короля и против Церкви!
– Вот именно, против Церкви! – возмущенно повторил Ральф. – Со скольких бенефициев вы получаете доход, каноник, – с пяти, с шести?
Несмотря на строгие ограничения, связанные с количеством и расположением приходов, переданных в управление одному священнику, Портиас обзавелся тремя бенефициями, а потому замечание Ральфа вывело его из себя.
– Вы от этих денег не отказывались, когда я за ваше обучение в Оксфорде платил! – взвизгнул каноник.
– По-вашему, это дает вам право распоряжаться моими убеждениями? – пылко возразил Ральф.
Портиас поднялся из-за стола, дрожа всем телом так, что зазвенело столовое серебро:
– Аспид! Неблагодарный предатель! Изменник! Убирайся отсюда немедленно!
Опасность, грозящую Ральфу, осознал только доктор Барникель.
