Все в Крайстчерче окутала темнота: и нормандскую церковь с круглыми широкими арками и квадратной башней, и развалины старой крепости на холме у аббатства, и тихие воды Эйвона, неторопливо текущие к гавани у мыса, и белых лебедей в гнездовьях на речной излучине. Темноту не разгоняло ни тусклое мерцание свечей, пробивавшееся сквозь затворенные ставни домов, ни одинокий фо нарь на углу улицы, бросавший дрожащий круг света на булыжники мостовой.
Захмелевший Питер Уилсон вышел из шумного трактира, постоял на ярко освещенном пороге, вглядываясь в темноту, и пошел по узкой улочке к дому. Дверь за ним захлопнулась, над улицей снова сомкнулись густые тени, потревоженные светом и гомоном голосов.
Питер был доволен жизнью – на деньги, вырученные за доставку контрабанды, он купил кольцо и теперь, пьяно улыбаясь, теребил его в кармане.
За углом тени сгустились, внезапно обступив юношу со всех сторон; одна из теней обрела четкие очертания, и грубая мужская рука зажала Питеру рот.
Не раздумывая, юноша впился зубами в заскорузлую ладонь.
– Ах ты, щенок! – приглушенно выругался мужской голос.
На висок Питера обрушился тяжелый удар.
Юноша осел на землю; в глазах потемнело, голова загудела, наливаясь болью. Кисти рук стянула веревка.
– Вербовщики! – простонал Питер, запоздало сообразив, что происходит.
– Верно, – буркнул кто-то над ухом. – Не дергайся, а то снова дубинкой угостим.
– Но у меня свадьба!.. – возмущенно выкрикнул он.
Вокруг захохотали.
– Ничего, мы тебя с морем обвенчаем. Да тише вы! Вон еще один идет…
Связанные руки ныли.
После разразившегося скандала Ральф на время поселился у Барникеля, а Агнеса с детьми осталась в особняке Портиасов.
За ужином Ральф весело заявил доктору:
– Старый сухарь быстро одумается.
– По-моему, вам следует перед ним извиниться, и чем скорее, тем лучше, – посоветовал ему Барникель.
– А он передо мной извинится? – со смехом осведомился Ральф.
– Вы же сами виноваты. Не стоило его злить.
На следующий день Ральф, позабыв о ссоре, ушел на службу в школу.
Вечером его навестила Агнеса.
– Умоляю, помирись с ним!
– По-твоему, он прав? – негодующе вскричал Ральф.
– Нет. Но каноник – человек влиятельный, а у тебя семья, двое детей…
– Я своих принципов не нарушу, – обиженно заявил он. – Все обойдется. Через неделю мы в свой дом переедем, так что Портиас мне не указ.
Спустя два дня Агнеса повстречала Барникеля в городе:
– Прошу вас, доктор, уговорите Ральфа извиниться, иначе эта ссора добром не кончится.
– Каноник что-то задумал?
– Не знаю, – вздохнула она. – Он со мной неизменно вежлив, это-то меня и пугает.
На следующий день Ральфа призвали к лорду Форесту.
Лорд Джошуа Форест и в преклонном возрасте сохранил гордую осанку и утонченное изящество манер; от его проницательного взгляда по-прежнему ничто не укрывалось. К роскошному особняку на севере Уилтшира и дому в Солсбери прибавился еще один, в окрестностях Манчестера. В Саруме Форест проводил три месяца в году. Казалось, он до самой смерти останется неизменным – учти вым вельможей, осмотрительным политиком, предприимчивым дельцом.
Ральф не знал, зачем лорд Форест его вызвал.
Ливрейный лакей проводил Ральфа в кабинет, выходящий окнами в сад, где у камина задумчиво стоял седовласый лорд Форест.
Рядом с ним замер каноник Портиас. Форест учтиво поздоровался с Ральфом, предложил гостям присесть, а сам остался стоять.
– Наши семьи связывает давнее знакомство, – сказал Форест. – Прошу вас, не сочтите мои вопросы за оскорбление. Я не желаю вам зла… – Он многозначительно поглядел на Портиаса.
Сэр Джошуа Форест таил давнюю обиду на Адама Шокли за отказ от места управляющего имениями, но к Ральфу неприязни не питал.
– Полагаю, вам известно, что я один из попечителей вашей школы, – продолжил он.
Как раз об этом Ральф и позабыл. Он служил в одной из частных школ города, открытых после того, как школа певчих пришла в упадок; в совет попечителей действительно входили и сэр Джошуа Форест, и епископ Солсберийский. Пять лет назад Ральф собирался купить школу, но Портиас наотрез отказался ссудить ему деньги, не поддавшись даже уговорам жены.
– Он слишком непостоянен и не готов к такой ответственной работе, – объяснял каноник свой отказ.
Ральф вопросительно посмотрел на Фореста.
– Меня известили о ваших радикальных взглядах, – произнес сэр Джошуа.
– Вы имеете в виду требование упразднить гнилые местечки? Или то, что я сторонник мистера Фокса?
– Я имею честь быть лично знакомым с мистером Фоксом, – с учтивым поклоном ответил Форест.
Каноник Портиас сдавленно охнул.
– Хотя и не во всем разделяю его мнение, – добавил Форест и задумчиво поглядел на Ральфа. – Значит, вы убежденный республиканец?
– Это мое личное дело, – возразил Ральф.
– Совершенно верно. В таком случае я предлагаю этим и ограничиться.
Портиас нахмурился.
Ральф обвел собеседников недоуменным взглядом:
– Это все, что вы хотели мне сказать?
