Серёжа теперь уже знает о саде и о гулянии. Он просто присаживается на скамеечку, с которой хорошо видна Москва, и наблюдает за городом. И это совершенно бессмысленное наблюдение, потому что Серёжа не может туда проникнуть; при всей доступности этого всего, этих улиц, тротуаров, всего вот этого, он не может просто оказаться там, в этой вольной реальности, потому что тут же сработает план-перехват, и другие продвинутые планы сработают, и поймают его, Серёжу, тут же, моментально, и вернут его сюда, в эту тюрьму, в эту прекрасную тюрьму, в сияющую эту тюрьму, в тюрьму, в тюрьму, в эту самую тюрьму.
Серёжа находится в периоде после прогулки и после всего остального, то есть в единственном более или менее нормальном периоде. Серёжа пытается по инерции что-то смотреть в интернете. Слышится осторожный стук в дверь.
– Да, войдите.
Дверь приоткрывается, за ней показывается православный священник в обычном подряснике.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте. Я к вам должен… я должен к вам по должности прийти. Я священник Русской православной церкви.
– Да, заходите.
– Спасибо, хорошо. Меня зовут отец Павел.
– Очень приятно. А меня Сергей.
– Сергий. Хорошо, спасибо.
– Что вы хотели мне сказать?
– Да ничего такого особенного.
– Вы, наверное, хотите меня обличить? Что я совершил грех, да?
– Нет. Честно вам скажу, я тут служу просто по обязанности. Я… как вам сказать. В общем, священник при этой вот тюрьме.
– Ну да. Хорошо. Проходите.
Отец Павел входит в номер Серёжи, неловко садится на угол кровати. Серёжа сидит на своём рабочем стуле, и между ними происходит следующий разговор:
– Вы собрались меня обличать? Что я плохое дело сделал? Что я грех совершил, да?
– Я уже сказал, что нет.
– А что тогда? Что?
– Я думаю, что сажать и тем более казнить за такие дела – это слишком.
– Да? То есть вы меня… вы мне сочувствуете, типа?
– Да, я вам сочувствую. Очень сочувствую.
– Да? Это как-то неожиданно.
– Ну а что. Вступили в отношения со взрослой девушкой. Так, если посмотреть.
– Ну да.
– Я так считаю.
– Да?
– Ну да. Ерунда какая-то. Если честно.
– То есть вы меня не осуждаете?
– Ну как. По обязанности как бы осуждаю. А так, по-человечески, нет.
– Потрясающе. Даже не знаю, что сказать.
– А что тут сказать. Не хочу вас осуждать.
– Это, знаете… неожиданно.
– А что неожиданно. Вы думаете, наши православные попы только судят всех, осуждают? Нет.
– Ну… спасибо.
– Да не за что.
– Я думал, будете меня агитировать, креститься, там.
– Ну я как бы по должности должен, да. Но я не уверен, что вам прямо сейчас это нужно.
– Вот как?
– Ну да.
– А как же спасение души?
– Спасение души – дело добровольное. Невольник – не богомольник, как у нас в народе говорят.
– А для спасения души нужно обязательно креститься?
– Мы считаем, что да.
– Это прямо гарантия такая? Крестился – и спас свою душу?
– Нет, не гарантия.
– То есть можно креститься и попасть в ад?
– Да, можно. Более того, можно не креститься и не попасть в ад.
– Да? Как это?
– Ну, можно быть праведным человеком, не будучи христианином. И заслужить вечную жизнь.
– Какая-то у вас услуга ненадёжная.
– Это не услуга.
– Я думал, вы оказываете духовные услуги.
– Нет.
– Это немного неожиданно. А зачем же вы тогда пришли?
– Я вам говорил. Я это делаю по обязанности. Я штатный священник при тюрьме. Должен вас, арестованных, окормлять. Вернее, вас, приговорённых к смертной казни. Тут, кстати, служат и другие священники, представители всех, так сказать, традиционных религий России – иудаизма, ислама и буддизма. Они к вам тоже будут заходить.
– Господи.
– Я тоже так считаю.
– Тоже как считаете? Вы тоже против вот этого всего?
– Ну, как вам сказать. Я не думаю, что нужно лезть в душу человеку, который приговорён к смерти. К смертной казни. Но если человек сам хочет приобщиться к какой-то религии, начать практиковать – тогда, конечно, да. Но, по моему опыту, такого обычно нет. Есть только обречённое ожидание смерти.
– Вы прямо страшные слова говорите.
– Простите меня.
– Ну а чего. Вы всё правильно говорите.
Наступает долгое молчание. Наконец отец Павел говорит:
– У нас тут такой порядок. По умолчанию я должен приходить к вам раз в неделю. Так сказать, спасать вашу душу еженедельно. Но вы можете подписать бумагу, чтобы я к вам не приходил. То есть можете избавить себя от моего еженедельного присутствия. Это, кстати, касается и представителей всех других, так сказать, традиционных религий. Имейте в виду, они могут вам об этом не сказать.
– Спасибо, это ценная информация.
– Они все хорошие люди, я ничего не хочу сказать. Мы дружим.
– Хорошо, понятно. Вообще, это интересно, конечно. Я ожидал от вас, ну, как вас увидел, более агрессивного спасения души, что ли.
– Наверное, я плохой священник. Мне кажется, вам это не особенно нужно.
– Что не нужно? Спасения души?
– Чтобы я активно вот так вас спасал. Я смотрю на вас и вижу, что вам это всё не нужно. Или пока не нужно. Ну, всё это. Крещение, покаяние. Ну и я, соответственно, не хочу это вам навязывать. Но просто поговорить должен.
– Отец Павел, спасибо.
– Ну, не надо считать всех православных священников идиотами.
