– Немного неожиданно, что вы её тоже любите.
– Да, люблю классический панк. А что. Раввины – тоже люди.
– Ну я это как бы понимаю.
– Ну а что, нам надо любить только песни в стиле «мизрахи»?
– Я даже не знаю, что это такое.
– Вам лучше этого не знать. Вообще, иудаизм вовсе не предполагает какую-то вот такую замшелость.
– Ну вот, вы уже проповедуете мне иудаизм без возможности моего его, иудаизма, принятия.
– Да, глуповато получилось.
– Да ладно, ничего.
– А вы филолог? Что изучаете?
– Да, филолог. Изучаю в основном Серебряный век и советскую литературу двадцатых – тридцатых годов.
– Самый лучший период. Самый такой… плодотворный.
– Ну да. Можно и так сказать. Хотя были и другие периоды.
– Да, конечно. Я очень люблю Хармса.
– Ну, кто же его не любит.
– Вот это, например:
– Немного неточно, но да. Да, я его тоже очень люблю. Это стихотворение. И Хармса.
– Неточно? Ну ладно, я же не филолог, в конце концов. Это вам надо быть точными. Я ещё Введенского люблю.
– Это да. Я тоже. Лучше, наверное, сказать – «любил», но нет, люблю.
– Давайте вернёмся к началу. Вы хотите подписать заявление, чтобы я к вам больше не приходил, что вы не нуждаетесь в моей религиозной поддержке?
– Вы знаете, я не нуждаюсь в вашей религиозной поддержке, но я совсем не против, чтобы вы ко мне приходили. Вы приятный человек, можем поговорить о религии, о футболе, о жизни. Если вы не против, конечно.
– Я не против. Все души важны.
– В смысле, не только еврейские?
– Да, не только еврейские.
– Я, в принципе, так и понимал, но так, уточнил.
– Неевреи тоже созданы по образу и подобию Божию.
– Это радует. Или нет.
– Я понимаю вашу иронию. В вашем положении трудно относиться к некоторым вещам с серьёзным энтузиазмом.
– Да, это вы очень точно сказали.
– Хорошо, тогда я буду приходить к вам раз в неделю. Буду просто с вами.
– Хорошо, спасибо. Я буду рад поговорить с вами.
– Есть такие ситуации, когда нужно, чтобы с человеком кто-то просто побыл. Больше ничего, просто побыть с человеком. Быть с ним. Я готов быть с вами.
– Спасибо.
– Если нужно, чтобы я к вам экстренно пришёл – например, вы почувствовали какую-то особую тревогу, предсмертную тоску или ещё что-то такое, – тогда прямо вызывайте меня, я приду, как только смогу.
– Спасибо, Борис… Борис…
– Михайлович. Да можно просто – Борис.
– И меня можно просто – Сергей. Спасибо, мы хорошо поговорили. Я буду рад, если вы ещё придёте.
– Я тоже, спасибо вам.
Серёжа делает пост в фейсбуке, потом дублирует его в других соцсетях: «Всем привет. Я по-прежнему сижу в тюрьме. Я приговорён к смертной казни. Я каждый день иду на прогулку по коридору. К потолку коридора подвешен пулемёт, и в один из дней (никто не знает, какой именно) пулемёт меня расстреляет. Я филолог, университетский преподаватель. Я приговорён к расстрелу за то, что вступил в близость с девушкой моложе двадцати одного года. Наша связь была добровольной. Я нахожусь во вполне комфортных условиях – фактически в одноместном номере нормальной гостиницы. Меня каждый день могут расстрелять. Меня каждый день могут расстрелять. Меня каждый день могут расстрелять».
В аккаунтах Серёжи наблюдается взрывной рост количества друзей (подписчиков) и комментариев. Комментарии разные:
